Спецназ ГРУ в Кандагаре. Военная хроника - Александр Шипунов

Днем, осматриваясь с вершины в бинокль, Кравченко обнаружил, что дорога, на которую он планировал вывести отряд, практически не действует. Наш проводник-пуштун указал ему другой путь, по которому передвигались небольшие пешие группы боевиков. Офицер, связавшись с командованием батальона, согласовал решение перенацелить отряд на новый маршрут.

Кравченко часто действовал дерзко, на грани разумного, но просчитывал все четко. Вот и в этот раз спецназовец дерзнул. Очень рано, после полудня, как только тень легла на горное ущелье, отряд начал спуск. Ни до, ни после бывать в таких местах мне не доводилось. На некоторых участках извилистая тропа сужалась до метра в ширину, а отвесные стены поднимались вверх до двух сотен метров. Огромные валуны преграждали нам путь. Решившись на такой спуск в темное время суток, не избежишь падений и травм. Оглядываясь назад, вижу фигуры товарищей, переползающих через гигантские глыбы. Подняв глаза вверх, опасливо рассматриваю вершины обрывистых скал и ловлю себя па мысли: «Пара боевиков наверху с ящиком гранат положит нас всех». На ум приходят многочисленные рассказы о том, как пехота с техникой, попав в засады в ущельях, несла большие потери. А тут горстка бойцов без поддержки передвигается в «духовском» районе. Одним словом: «Мама дорогая!»

Головной дозор, командир, радисты и минеры спустились к выходу. Вдруг прозвучал одиночный выстрел.

Мы кинулись на землю кто где стоял, изготовились к бою. Неужели началось? Пытаюсь отыскать более выгодную позицию. Укрыться негде. Почему же так нелепо? Через минуту к нам подбежал Кравченко. Командир был без ранца. Видимо, оставил его с головным дозором, уже вышедшим на плато.

— Кто стрелял? — резко спросил он, присев возле нас.

Не дожидаясь ответа, стал нюхать дуло автомата каждого. Закончив, также стремительно поднялся и поспешил наверх по разлому.

Во время сложного спуска отряд непроизвольно растянулся метров на триста, разбившись на группы. Ущелье делало несколько поворотов. Передвигаясь в передовом отряде, мы не видели товарищей, находившихся выше. Связи с ними не было. Нам оставалось только терпеливо ждать, как разрешится тревожная ситуация. Через двадцать минут командир вернулся вниз уже с десятком бойцов.

— Группа обстреляна, есть раненый, — на ходу бросил он.

Им оказался вчерашний «умирающий». Солдат, как позже выяснится, не выдержав трудности марша, совершил самострел. Теперь части отряда предстояло остаться в ущелье, чтобы транспортировать его к месту засады. А у дороги каждый ствол был на счету. Напрягала также мысль: что, если выстрел привлек внимание боевиков? Но Кравченко отступать не собирался…

Начало смеркаться. Оставив часть группы для спуска раненого, мы поспешили вперед. Перед нами раскинулся хребет горы Сурхгар, что в переводе с персидского означает «красный камень». Дальним от нас концом массив примыкал к «зеленке». По степи вдоль скрытого от нас обратного склона отрога и проходила новая дорога. По всей вершине этого длинного кряжа тянулся узкий скальник, до десятка метров в ширину. Бить с горы караван не представлялось возможным: наивысшая точка хребта — 1405 метров, удаление от дороги — более километра. Командир решил использовать высоту как опорный пункт, посадив туда расчет АГС и основную часть группы. Они должны были обеспечить отход подгруппы минирования. К дороге пошли семь человек: два офицера, два минера, пулеметчик, командир отделения с подствольным гранатометом ГП-25 и проводник.

…О проводнике хочу рассказать подробнее. Капитан афганской армии, он был кровником местным «душманам». Личного оружия на выходе не имел. Но это не останавливало его в желании мстить. Позже, когда разгорится бой, он со слезами на глазах будет выпрашивать у командира оружие. Утром, когда все будет кончено, получив пулемет, начнет с горы долбить по противнику, находящемуся на предельном удалении. И когда по приказу Кравченко у него его заберут, расплачется и станет умолять вернуть. Мне было удивительно наблюдать, как взрослый мужчина рыдает и, причитая, просит дать ему возможность продолжить стрельбу. Такова была сила его ненависти. Но это будет позже, а сейчас горстка спецназовцев двинулась к дороге…

Командовал подгруппой Леонид Федорович Рожков — личность в отряде легендарная. Очень спокойный, хладнокровный, немногословный офицер. Команду подавал один раз; невыполнивший рисковал попробовать пудовый кулак Федоровича. Помню, в одном из выходов во время ночного перехода, проходя мимо сидящих на земле и ожидающих команды о продолжении движения бойцов, заметив, что один из разведчиков расслабился, Рожков с ходу отвесил ему оплеуху.

— Я же сказал не спать! — сказал он ворчливо.

— Леха, ты что? Это же я, — прозвучал в ответ обиженный голос лейтенанта — переводчика отряда.

— А! Ну извини…

Рожков был единственным из командиров групп, кто носил на своем АКСе прибор ночного видения НСПУ. В него он подолгу рассматривал горизонт, прежде чем задать направление движения головного дозора. Уверенность, исходившая от него, передавалась бойцам, которые относились к нему, как к отцу, — уважали и боялись…

Пан или пропал

Выйдя к месту засады, подгруппа расположилась в неглубоком высохшем русле.

— Минеры, пошли, дорогу покажу, — скомандовал офицер и, пройдя вперед метров пятьдесят, кивком указал в степь: — Видишь?

— Где? — не понимая, спросил я.

Заметив мое замешательство, он наклонился к земле и буквально пальцем показал едва различимый след протектора. Песчаная почва вокруг была настолько спрессована, что автомобили не оставляли колеи. До этого мне в составе группы уже дважды доводилось бить караван, но с горы. Бродить же по обочине вражеской дороги выпало первый раз. Убедившись, что я в «теме», офицер указал направление, откуда ожидается движение авто.

— Устанавливай, — приказал он.

Я поспешил назад в русло. Отвязав прикрепленный сверху на ранец десантника спальный мешок, быстро выпотрошил в него все лишнее. Уложив в рюкзаки только мины и средства взрывания, подрывники выдвинулись к дороге и приступили к работе. В паре со мной был мой друг, краснодарец Саня Будников. В отряд он попал после ускоренной трехмесячной подготовки, полученной в учебном батальоне, располагавшемся в пригороде города Чирчика. Уровень знаний минно-подрывного дела имел слабый, да и война, если честно, вообще не была его коньком. Но он на всю жизнь останется для меня примером безропотного, мужественного преодоления трудностей и верности своему долгу. Я знал, что, если придется, он примет смерть, но не бросит. На мой взгляд, верность — ценное качество для мужчины…

В трех метрах друг от друга мы быстро установили два куста из мин осколочных направленных МОН-50, по три штуки в каждом. Ввернув в запальное гнездо крайнего заряда электродетонатор, я проверил, как дела у напарника. Убедившись, что он справляется, разматывая катушку с подрывным проводом, в полуприседе стал возвращаться к позиции подгруппы. За мной двинулся и Саня. Беспокоила маскировка зарядов. Хотя, срезав несколько кустов верблюжьей колючки, мы накрыли ими заряды, но сделать их совсем незаметными нам не удалось. Слишком ровной, без единого бугорка, была поверхность вокруг места установки. Спустившись в русло, вставив оголенные медные концы линии в зажимы подрывной машинки, я шепотом доложил командиру о готовности. Будников не добрался до спасительного укрытия метров десять, так как закопался с запутавшимся у него в руках саперным проводом. Поленившись в батальоне подготовить катушку, не задумываясь о возможных последствиях, теперь пожинал плоды посеянного. В это время неожиданно для меня по дороге в сторону кандагарской «зеленки» пошел трактор — дозор, проверяющий маршрут. Подъехав к месту, где на обочине были установлены мины, агрегат остановился. Оставив двигатель работать, не выключая фары, «душара» вылез из-за руля, спустился на землю и с помощью электрического фонаря стал осматривать обочину. Медленно проводя лучом по поверхности земли, дошел до веток, прикрывающих мины, на секунду остановился и после недолгой паузы перевел его дальше на Саню. Тот, не спустившийся в «мандех»[11], успел лечь на землю и подтянуть ноги к груди, сжаться в комок. Прицелившись в боевика, я был готов открыть огонь. В голове вертелось: «Конец Буднику!» Напряжение нарастало. Указательным пальцем, плавно сжимая спусковой крючок, выбрал его слабину…