Спецназ ГРУ в Кандагаре. Военная хроника - Александр Шипунов

Мой первый командир — лейтенант Павлов А.С., человек большой физической силы, в военном училище хорошо постигший искусство сражаться. Выдержанный, заботливый, умеющий поддерживать дисциплину в подразделении, офицер. Преподаватель от бога. Один из принципов его подхода к нам: «Солдата не надо жалеть, его надо беречь». Сначала было трудно, но на войне его науку вспоминал с благодарностью.

Наш курсантский выпуск был первым в длинной успешной военной карьере Александра Станиславовича. Через три года он принял под командование 2-ю учебную роту 1-го батальона. В дальнейшем, осуществив свою мечту, перевелся в войсковую часть специального назначения разведки Тихоокеанского флота, действовал в различных странах дальнего зарубежья. Прослужив более тридцати календарных лет в частях и подразделениях спецназа, закончил службу в Центре специального назначения ФСБ России в звании полковника.

Закаляя нашу волю, лейтенант воспитал из нас «победителей». Я не боялся очутиться в «горячей точке». Попав в Афганистан в 173-й ОоСпН[8] уже подготовленным бойцом, был уверен, что, выполнив свой долг, вернусь домой. Не каждый, отслуживший «срочную», вспоминает своих командиров добрым словом. Нас же с Александром Станиславовичем время не разбросало — «подобное тянется к подобному». Горжусь дружбой с ним. Первый армейский командир остается для меня эталоном офицера специальной разведки, образцом преданности выбранной им профессии.

Все офицеры и сержанты нашего подразделения относились к командиру роты капитану Хомченко Н. Н. с чувством глубокого уважения за его человеческую и командирскую мудрость. Другие офицеры и прапорщики полка делали все, что требовалось для организации учебного процесса, обеспечивали нас всем необходимым. Их забота о нас ощущалась постоянно. Запомнился высокий профессионализм и самоотдача командира полка подполковника Морозова В. А., начальника штаба майора Бойко А. М. и начальника вещевой службы лейтенанта Тарасика С. Н.

Процесс обучения

Распорядок дня был обычным, но жестким. В шесть часов утра звучала команда: «Рота, подъем! Построение на утренний час физических занятий через одну минуту! Форма одежды номер три».

За бортом — минус пятнадцать. Зима. Еще сплю, но тело работает на автомате — быстро и четко. Окончательно проснусь только после преодоления двухсот метров нашего забега. У нас самый бегающий взвод. Как всегда, впереди вижу взводного. От его голого торса валит пар. Движемся в Эстонскую ССР, населенный пункт Матсури — четыре километра туда, четыре обратно. (Сейчас удивительно осознавать, что теперь здесь Евросоюз и НАТО.) Во время бега все мысли сведены к одному: терпеть, не сдаться, добежать. Каждая зарядка всегда заканчивалась в начале обучения «к счастью», далее — просто, перед выпуском — «к сожалению».

Промелькнули помывка, наведение внутреннего порядка, утренний осмотр, и вот мы с песней маршируем на завтрак. Все перемещения по территории части выполняются строевым шагом или бегом. Питание непритязательное, но качественное. После получасового утреннего тренажа (обычно строевая подготовка или защита от оружия массового поражения) — полковой развод на занятия.

Многообразные занятия объединяет одно из главных правил полка: их нельзя начать позже ни на минуту от установленного времени и закончить ни на мгновение раньше. Начинаем с теории в классе, но нее же «поле — академия солдата». И, какой бы предмет мы ни изучали, какую бы тему ни отрабатывали», конечном итоге все закрепляем на полевых занятиях. Основная цель — выработка у курсантов практических навыков ведения боевых действий в условиях определенной командиром взвода тактической обстановки.

Ох уж эта обстановка! Противник — обычно одно из отделений, возглавляемое заместителем командира извода, — преследует нас в пешем порядке. К нему добавляется управляемый воображением взводного враг на бронетранспортерах, а сверху атакуют вертолеты, которые норовят нанести удар химическим оружием. Со временем привыкаем, что в исправном противогазе тоже можно жить и действовать. При этом отрабатываем способы скрытного и бесшумного передвижения, учимся преодолевать различные препятствия, транспортировать «раненых». Силы на пределе, но мы знаем, за что «воюем» и что должны оторваться от преследования. И такой накал во всех дисциплинах.

Изучение иностранного языка — «насилие» над личностью. Нельзя баловать солдата теплым классом и культурными словами на иностранном наречии. Мы проходим срочную службу по призыву и такого подвоха со стороны Советской Армии не ожидали. Языки даются нам с трудом, ведь мы не в институте. Занятия проводят специальные преподаватели, а спрос за наши двойки следует с взводного. Поэтому на самоподготовке он с уверенным видом изображает, что знает все на свете языки, и, периодически применяя специфические формы обучения, делает из нас военных переводчиков. Четыре из восьми вариантов допроса военнопленных я выучил всего за двое суток, будучи в составе караула, во время командно-штабных учений. Правда, для пробуждения лингвистических способностей мне понадобилось все шестнадцать часов бодрствующей смены провести в противогазе.

Большое значение имеет курс минно-подрывного дела. Это моя военно-учетная специальность. Кто-то из сослуживцев поначалу огорчился перспективным отсутствием сержантских лычек после окончания обучения. Минеры и радисты выпускались рядовыми. Вместе с тем успешно сдавшим экзамены присваивалась классная квалификация — «специалист 3-го класса». Взводный же объяснил, что звания к кому необходимо придут, кому не нужно — обойдут стороной, а такая уникальная профессия останется на всю жизнь. Обучение было комплексным: изучали взрывчатые вещества, средства и способы взрывания, мины и заряды, в том числе мины-сюрпризы, такие же изделия вероятных «друзей» и многое чего интересного. Апофеозом каждой большой тематики были практические подрывные работы, которые явились для нас первым в жизни серьезным испытанием на прочность. Каждый должен сам рассчитать, изготовить, установить, а затем и подорвать заряд. Мы стали понимать, что что-то значим. Знания и практические навыки, полученные в учебной роте минирования, позволили мне успешно применять минно-взрывные средства в Афганистане, что зачастую предопределяло успешное выполнение группой поставленных задач. Не могу не вспомнить начальника инженерной службы полка майора Белокрылова Г.Г., высочайшего профессионала, оказывавшего нам бесценную помощь.

Большое внимание уделялось огневой подготовке. Прошли классные занятия, начались тренировки на Огневом городке — практические стрельбы из различных видов стрелкового оружия, гранатометов, боевое гранатометание. Восьмикилометровый марш-бросок в условиях, как всегда, сложной тактической обстановки приводит нас на стрельбище. Добежали все, без «потерь». После вступительной части разошлись по учебным местам — отрабатываем нормативы, ведем разведку целей, учимся работать с командирским ящиком, выполняем упражнения учебных стрельб. Основной упор делается на выполнении стрелковых упражнений с приборами бесшумной беспламенной стрельбы. Условия учебного упражнения номер один из АКМС с ПБС-1[9] (днем и ночью) таковы: выдвигаешься на рубеж открытия огня, первым выстрелом должен поразить появляющуюся на пять секунд мишень в виде «часового за насыпью», затем скрытно продвинуться вперед и уничтожить телекамеру, после этого расстрелять движущийся парный патруль (здесь есть возможность исправить ошибку, дается три патрона). Звука выстрела практически не слышно, только легкий хлопок и лязг затворной рамы. После захода солнца стрельбы продолжаются. Крепим к оружию прибор ночного видения, который вместе с прибором бесшумной беспламенной стрельбы делает наш привычный автомат Калашникова внешне неузнаваемым. Нас это уже не удивляет. Обычная работа. Как бы хорошо мы ее ни сделали, но путь в казармы вновь будет пролегать сквозь множество преград, устроенных коварным вероятным противником. Однако мы уже твердо знаем, что победим.

До службы в Советской Армии я совершил более двухсот парашютных прыжков и являлся перворазрядником, но только в полку понял разницу между спортивным парашютизмом, где прыжок — самоцель, и военным, где это — один из основных способов доставки разведчиков в тыл противника.

Если для спортсменов приземление на лес, воду, ограниченную площадку приземления — особые случаи, то нам прыжки повышенной сложности дают возможность остаться не замеченными противником и скрытно выдвинуться в указанный район. В дополнение ко всему совершать прыжки требовалось со штатным вооружением и снаряжением. Боезапас, мины и заряды, радиостанции и сухой паек размещались в ранце десантника и грузовом контейнере.