Требуется няня - Джорджина Кросс

Что говорит девочке ее мать, я тоже расслышать не в состоянии, а потому стараюсь хотя бы мельком разглядеть ребенка. Но роскошное кресло имеет огромные размеры, у него высокая спинка, а обитый красивой тканью изгиб сиденья опускается почти до самого пола. К тому же миссис Бэрд сидит в кресле таким образом, что у меня не остается шансов рассмотреть что-либо позади нее.

Я предпринимаю еще одну попытку заглянуть под кресло – меня будоражит мысль о том, что, возможно, я сейчас познакомлюсь с дочерью хозяйки дома. Я умею ладить с детьми – по крайней мере, мне так кажется. Девочке нужно лишь выбраться из своего укрытия и взглянуть на меня – и все пойдет как по маслу. Мы с ней можем поиграть во что-нибудь прямо здесь, на виду у матери. Я бы восхитилась ее платьем и предложила показать мне своих кукол.

Однако Колетт Бэрд не торопится представлять меня дочери. Собственно говоря, она на меня даже не смотрит. Ничто не говорит о том, что она заметила мое появление в комнате – настолько она поглощена беседой с малышкой. Женщина мелодично раз за разом повторяет какую-то фразу, потом тянется вниз, чтобы взять дочурку за руку.

Отведя от нее глаза, я быстро окидываю взглядом комнату. Ее интерьер без преувеличения можно назвать изысканным. В одном конце помещения находится камин, огромная топка которого закрыта кованой металлической решеткой. Потолок расположен на десятифутовой высоте, громадные окна выходят на Рузвельт-парк и прекрасно известное всем и каждому здание Американского музея естественной истории – боже мой, оно расположено совсем рядом, практически по соседству. Пол покрыт паркетом из белого дуба, уложенным «елочкой». Каминная полка и стеклянный столик тесно заставлены предметами антиквариата. На стене рядом с дверью висят бесценные картины. Противоположная стена украшена гобеленом европейского производства, на котором изображены придворные дамы, прогуливающиеся по яблоневому саду. Комната напоминает художественную галерею.

Я снова перевожу взгляд на миссис Бэрд и довольно неуклюже переступаю с ноги на ногу в надежде привлечь внимание хозяйки. Мне приходит в голову мысль, что я смогу это сделать, если попытаюсь откашляться, но все же у меня нет уверенности, что миссис Бэрд это услышит. Она в данный момент пребывает в другом мире, переживая весьма интимный момент общения с ребенком.

Проходит еще несколько секунд, и я решаюсь заговорить.

– Миссис Бэрд, – делаю я попытку окликнуть хозяйку. Однако из моего горла вырывается только какой-то невнятный писк.

Колетт Бэрд сначала никак на него не реагирует, но затем говорит:

– Одну секунду, дорогая.

При этом я не вполне понимаю, кому именно адресованы эти слова – мне или девочке, которая возится на полу за креслом.

Я молча продолжаю неподвижно стоять на месте. Наконец взгляд миссис Бэрд падает на меня, и рука, которой она ласкает дочь, неторопливо накрывает сверху другую ее руку, лежащую на коленях, на которой я успела разглядеть кольцо с большим сапфиром и россыпью бриллиантов. Пальцы этой руки плотно сжаты – женщина явно держит в ней какой-то небольшой предмет. Что бы это ни было, она крепко прижимает предмет к себе.

Итак, Колетт Бэрд поднимает на меня глаза. Я внимательно вглядываюсь в лицо сидящей передо мной женщины, которая жертвует миллионы долларов на благотворительность, помогая детским больницам.

Она сидит в кресле, скрестив ноги. На ней элегантное темное, сливового цвета платье – не в обтяжку, но все же достаточно плотно облегающее фигуру. Ее лицо довольно сильно накрашено – но все же без излишеств. Косметика явно дорогая, так что сразу становится ясно – перед тобой женщина, которая не только может позволить себе ее покупать, но и имеет достаточно свободного времени, чтобы часами с ней экспериментировать. Светлые, золотистого оттенка волосы женщины зачесаны назад. На ногах у нее уникальные в своем роде туфли со стразами на невысоком каблуке – настоящие туфли от Маноло Бланика. Я видела такие в модном журнале. Те, что на миссис Бэрд, темно-лиловые – они прекрасно гармонируют по цвету с платьем.

Меня охватывает благоговейный трепет. Женщина, сидящая передо мной, умопомрачительна, она выглядит как королева. Она красива естественной, природной красотой, которую – в этом я нисколько не сомневаюсь – передала и дочери. Эти женщина и девочка, наверное, похожи друг на друга, как две капли воды – разумеется, с поправкой на возраст. И еще миссис Бэрд женщина добрая – по крайней мере, если судить по ее внешности. Я не могу удержаться и тут же, ощутив при этом укол вины, представляю себе, каково бы это было, если бы меня воспитывала не тетушка Клара, а кто-то вроде Колетт Бэрд.

Она наконец меня замечает. Я нервно приглаживаю челку, которую старательно отращивала в течение последних шести месяцев. При этом я ужасно рада, что надела серьги в виде колец – подарок тети Клары. Они, правда, простые, но выглядят довольно элегантно. Тетушка сказала, что они принесут мне удачу, и в этот момент я очень надеюсь, что она окажется права.

У меня пересохли губы, но я держу себя в руках и стараюсь не облизывать их. От волнения я все время совершаю какие-то мелкие, суетливые движения – невозможно сохранять уверенность в себе, когда стоишь перед таким человеком, как Колетт Бэрд.

– Привет, – говорит она тепло и дружелюбно – примерно так же, как домработница.

Я улыбаюсь в ответ.

Миссис Бэрд, не вставая с кресла, слегка изворачивается и, сунув руку за спинку кресла, ловит прячущуюся там дочку.

Я решаю воспользоваться подходящим моментом:

– Это ваша малышка?

Миссис Бэрд на секунду замирает в кресле, а я отступаю на шаг назад и продолжаю:

– Она у вас стеснительная? Ну, ей не стоит стесняться – по крайней мере, в моем присутствии. Она может выйти и показаться в любой момент – как только захочет.

После моих слов миссис Бэрд расслабляет руку, которой держала ребенка, скрывающегося позади нее, и я тихонько вздыхаю с облегчением. Хозяйка еще раз ласково поглаживает пальцами девочку и с улыбкой тихонько шепчет что-то, а затем снова поворачивается ко мне.

Наконец она жестом предлагает мне присесть на стул. Я делаю это с большой осторожностью, прекрасно осознавая тот факт, что под ногами у меня уникальный турецкий ковер удивительной мягкости с трехдюймовым узорчатым ворсом, а стул, на который я сажусь, – антикварная вещь в стиле барокко. Опустившись на него, я ставлю сумочку на пол и, не удержавшись, бросаю любопытный взгляд на ниспадающие на пол шторы, на изготовление которых пошло множество ярдов вышитого французского шелка. В поле моего зрения попадают также стеклянные скульптуры на столике, каждая из которых, по всей видимости, стоит десятки тысяч долларов.

– Я