Платье для убийства - Анастасия Борзенко

Моя система работает. Я использую ее давно, она помогает не слышать голоса. Надо взять слово и придумать его производные от основы, главное — определить, какое слово будет по счету следующим, главное, чтобы цикличность сохранялась.

Не хочу больше говорить с Глебом, остался неприятный осадок от того, что он сказал: «мальчик, который всем улыбался»… Я не думала так про паренька. Я думала, что он равнодушный и бесчувственный, и ему не было ни до кого дела. Мне стыдно. Мне очень стыдно, что я так о нем думала…

Хочется плакать… Словно виновата перед пареньком, в чем-то сильно и безвозвратно виновата. Меня беспокоит чувство вины… Я могла или не могла что-то сделать с этим пареньком?

Глупый вопрос, конечно, и неуместный, но… Каждый раз, собираясь за границу, я проверяю паспорт в сильнейшей панике, потому что мне кажется, что мое имя или фамилия написаны неверно… Схожие чувства испытываю в данную секунду. Словно мое имя написано через одну «н», а не через две «н»… Снова в голове образ этого ужасного физика и его «кибернетика»… Почему меня так это беспокоит? Я знаю, чем была занята вчера.

Надо найти чек. Чек за новое платье, потому что вчера я купила новое платье, я была занята шопингом, а не пареньком с ресепшен. Мне нужно успокоить голоса и дать им что-то логичное. Тогда они отстанут от меня и перестанут изводить мыслями, что это я что-то сделала с бедным пареньком. Я не могла с пареньком ничего сделать, потому что была занята. Я. ПОКУПАЛА. ПЛАТЬЕ.

— Анна!

«Что? Что? Что?» — Голоса узнали, что цикличность три… Почему они прошептали мне слово «что» три раза? Или это не просто слово, а местоимение? Я была занята шопингом, а не пареньком с ресепшен, надо дать задание Варе уточнить.

Глеб… Подошел слишком близко. Я вижу, как его мягкий жирный язык свернулся в трубочку… Какой же он неприятный, как только женщины занимаются с ним сексом? Меня тошнит от одной мысли, что этот язык бродит по моим зубам, касается десен, и…

— Анна, прекрасное платье! — Глеб хочет как лучше, но это не помогает.

— Спасибо. Вчера купила новое. — Трудно говорить, меня тошнит. Не могу оторвать взгляда от мокрого рта, мерзко и жутко, но хочется смотреть на этот рот и дальше. Надо уходить, иначе я поцелую Глеба… Чтобы ощутить в полной мере все то, что я представляю и предчувствую.

Ничего не говорить, просто идти. Пусть стоит и смотрит вслед, он всегда так делает, мерзкий лизун. Ноги идут, я чувствую, как мои ступни напрягаются на каждом шаге, но я иду. Иду подальше от этого Глеба.

Лифт. Кнопка. Войти. Нажать кнопку. Два этажа — и наш офис. На третьем. Три пуговицы, три пятна, три складки, три этажа… Цикличность три. Что будет, если наш офис переедет на четвертый этаж? Я уволюсь. Без вариантов. Я не смогу изменить цикличность на четыре…

Что я делала вчера? Я была в торговом центре. Я покупала платье. Это не мои голоса сделали что-то с пареньком на парковке. Но… Тогда чьи? Надо найти чек. Надо найти этот чертов чек…

Временами что-то происходит в жизни, что-то такое, о чем позже я не в силах вспомнить, потому что была цель, по типу «купи платье», идешь выполнять эту цель, а про все остальное забываешь.

Забываешь понаблюдать, какая была погода, какие были люди вокруг, даже не можешь вспомнить, чистил ли утром зубы и что надел, чтобы выйти на улицу… Помнишь только про то, что решил купить себе платье…

Иногда я не могу вспомнить, какое нижнее белье на мне надето, и тогда приходится находить уединенное место, чтобы задрать юбку, посмотреть и вспомнить… Это всегда успокаивает.

Стараюсь не забывать о нижнем белье и чистке зубов, утреннем душе с гелем и мылом, кофе, зарядке. Но меня пугает, что не помню вчерашний вечер, поэтому мне так жарко и так страшно сегодня.

Я хорошо помню голоса, когда они сказали мне про паренька, они сказали мне сделать с ним что-то очень плохое. Я шла вчера вечером мимо ресепшен на парковку, и они сказали мне воткнуть ручку в его чертово горло и залепить степлером его равнодушную улыбку, они сказали мне это вчера. И позавчера, и говорили всю прошлую неделю… Они говорили мне это последний месяц. Или год…

Я видела, как пульсирует вена на его худенькой шее, она словно шептала мне мелодию с прекрасным ритмом, ритмом, который стучал на «три», эта вена изводила голоса, а голоса изводили меня… У паренька была вена, каждое утро на его шее выступала вена, а у Ланы — родинка…

Руки трясутся, это нехорошо… Пальто упало на грязный пол лифта. Почему пол такой грязный… Эти уборщицы не могут вымыть его до блеска, потому что тоже ненавидят людей. Они назло всем оставляют эти ужасные разводы. Все, кто работает среди людей, ненавидят людей. Мне неприятно смотреть на пол, неприятно касаться туфлями этого страшного пола. Мои туфли не созданы для грязного лифта…

Я не слышала звона от ключей, когда упало пальто. Почему они не звенят? Я же положила ключи от машины в карман пальто, они должны были зазвенеть при падении… Они… «Потеряла ключи, потеряла ключи, потеряла ключи…» Кружится. Все кружится.

Дышать. Я помню, что ключи в сумке, я их переложила. Все этот Глеб отвлек. Или нет, та женщина на ресепшен… Чек, где… Где же он… Вот, в бумажнике. Чек. Чек, на котором стоит число и время. Я была в торговом центре, и я купила платье. Я была там. Слава богу, я была там. Успокоиться. Надо успокоиться. Слава богу, мой этаж.

Варя стоит у лифта с чашкой кофе, уже ждет меня. Самый дисциплинированный ассистент в мире. У нее пальцы в чернилах… А на манжете торчит нитка, и еще глаза припухшие. У Вари аллергия на новую тушь, и, видимо, она об этом знает, потому что вчера и позавчера было то же самое. Видимо, она слишком дорогая, чтобы выбрасывать ее, а таких подруг, кому Варя могла бы тушь передарить, у Вари нет. Она с этой тушью третий день. Третий…

— Вас ждут в конференц-зале.

«Куда, куда, куда?» Чертовы голоса… Они издеваются. Голоса знают, что цикличность три.

— Успею? — Я не собираюсь потакать голосам, я не буду им вторить, как глупая марионетка. Мне сложно остановиться. Хочется добавить еще дважды «успею… успею…». Я собранна. Я осознаю все, что говорю