Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

как снег под лучами солнца, и без того небогатые золотоносные месторождения вконец оскудели; хозяйственное запустение, а затем и начавшийся отток колонистов поставили все заокеанское предприятие Мадрида на грань катастрофы. И она бы неизбежно наступила, если бы игра ветров и течений не помогла Колумбу уже в ходе первого плавания достичь именно Вест-Индии, а позднее подойти к «осиной талии континента» — Панамскому перешейку. Обоснуйся испанцы на побережье Южной Америки, они, вернее всего, завязли бы там. Даже если бы им удалось преодолеть атлантическую полосу, путь на запад через толщу центральной полосы стал бы для них движением в никуда. XVI в. уже не явился бы свидетелем конкисты. Между тем судьба улыбнулась Мадриду. Куба стала базой для завоевательной экспедиции в государство астеков, Панама — в Тауантинсуйю — богатейшие кладовые драгоценных металлов не только в Америке, но и в мире.

Европейская колонизация. Сведения о сокровищах американских «империй», дошедшие до Кубы и Панамы, оказались бледной тенью фантастических богатств, существовавших в реальности. Это дало конкисте мощный импульс. О золоте астеков испанцы узнали в 1518 г., о золоте инков — в 1527 г., между тем уже в 1521 г. пало государство Моктесумы II, а в 1533 г. — необъятная «империя» Тауантинсуйю. В 1523–1527 гг., частично опираясь на свою панамскую базу, а также используя успех мексиканской экспедиции, пиренейцы завоевывают Никарагуа, Гондурас, Гватемалу. В 1527 г. появляется первое испанское поселение на Ла-Плате, а с 30-х годов XVI в. завоеватели усиливают проникновение туда со стороны атлантического побережья, с 40-х годов рвутся в этот регион из Перу, с 50-х — из Чили. Укрепившись в 20-х годах XV в. на карибском побережье Южной Америки, испанцы в 1536–1539 гг. проникли в центральные районы Колумбии и положили конец территориально-политическим образованиям муисков. Впрочем, конкистадоры утвердили свое господство отнюдь не повсеместно. Встречались территории, завоевание которых растягивалось на многие десятилетия и даже столетия. Это было связано с определенным уровнем развития населявших их индейских этносов (майя, пуэбло, арауканов), способностью последних к длительной самозащите. Некоторые местности отпугивали пришельцев своей труднодоступностью, другие не привлекали потому, что там не рассчитывали найти золото.

Завоевательные походы осуществлялись благодаря союзам шпаги и денежного мешка. Их организовывали предприимчивые испанцы при финансовой поддержке частного капитала, но с разрешения и под эгидой короны. Все условия оговаривались в капитуляциях, по типу первой, колумбовой. Захваченная добыча поступала в распоряжение конкистадоров, а их военный предводитель становился правителем-аделантадо завоеванной области, сосредоточивая в своих руках административную, военную и судебную власть. Корона же должна была довольствоваться лишь определенной частью богатств, попавших в руки завоевателей, и толикой прав на получение доходов в будущем, в результате эксплуатации аборигенов и использования земель, которые они населяли.[29]

Создание испанских поселений сопровождалось раздачей земель и индейцев. На завоеванных территориях оседала часть конкистадоров, к ним присоединялись переселенцы, прибывавшие позднее. Конкиста и колонизация шли рука об руку. Аделантадо превращались в полунезависимых феодальных сеньоров. Однако в первый период завоевания, когда их походы были связаны с большим риском, а выгоды казались проблематичными или недостаточно определенными, корону это не слишком беспокоило. Хотя посредством капитуляций и регламентаций Мадрид все же стремился регулировать и процесс конкисты, и процесс заселения американских территорий. Завоевание сопровождалось насильственной христианизацией аборигенов. Священник был непременным участником всех походов.

Вожди, да и рядовые участники конкисты в дополнение всех своих социально-экономических характеристик несомненно были пассионариями. Не в пример большинству соотечественников, которые, как писал Л. Н. Гумилев, «предпочитали сидеть дома и платить налоги, что весьма одобрялось испанским правительством»,[30] они добровольно устремлялись за океан, чтобы испытать судьбу, и очень часто погибали. Среди конкистадоров заметно выделяется фигура Эрнана Кортеса, сочетавшего таланты полководца, политика и предпринимателя. «Кортесу было в то время тридцать три или тридцать четыре года, — описывает знаменитого конкистадора накануне его мексиканской экспедиции американский историк Уильям Прескотт. — Ростом он был выше среднего, лицом бледен, большие черные глаза придавали наружности его степенность, которой трудно было ожидать от человека его веселого характера. Он был сухощав до поздней поры жизни, но грудь у него была высока, плечи широки, члены мускулисты и стройны. Стан его представлял соединение ловкости с силой, от чего он был отличным наездником, мастерски владел оружием и отличался во всех рыцарских гимнастических упражнениях. В пище он был умерен и мало заботился о своем столе, пил мало и казался совершенно равнодушным к трудам и лишениям. В одежде он не пренебрегал впечатлением, производимым наружностью, и старался выказать свою стройность; костюм его не бросался в глаза, не отличался блеском и пестротой, но был богат. Он носил мало украшений, всегда одни и те же, но всегда драгоценные. Обращение его, открытое и воинственное, скрывало самый холодный и расчетливый ум. К самому веселому расположению духа у него примешивалось всегда выражение непоколебимой решимости, которое заставляло всех, кто к нему приближался, чувствовать, что они юлжны повиноваться, и которое внушало нечто вроде страха самым близким и преданным из его сподвижников».[31]

Но конкиста привела в Новый Свет и великого гуманиста, автора всемирно известной «Истории Индии» Бартоломе де Лас Касаса, и поэта Алонсо де Эрсилью-и-Суньигу, воспевшего в своей «Араукане» мужество индейцев, и натуралиста Франсиско Эрнандеса, исследовавшего обширные районы современной Мексики, и путешественника Хосе де Акосту, заложившего основы физической географии Испанской Америки. Тогда же сложилось мировоззрение и одного из первых представителей испано-американской общественной мысли, создателя «Подлинных комментариев инков» Гарсиласо де ла Веги.

В 1573 г. указ Филиппа II объявил о переходе к политике «умиротворения».[32] С тех пор термин «конкиста» в официальных документах не использовался. Действительно, к концу XVI в. Испания не только завоевала огромные пространства Америки, но и утвердила на них свое господство. За более чем три века она утратила лишь ряд островов Вест-Индии и некоторые небольшие территории в Центральной Америке, но в 1763 г. увеличила свои владения за счет обширной западной части Луизианы, которой располагала до 1800 г. К началу XIX в. в Новом Свете существовали вице-королевства Новая Испания, Новая Гранада, Перу, Рио-де-Ла-Плата и генерал-капитанства Гватемала, Куба, Венесуэла и Чили.

Португалия осваивала Америку несравненно медленнее. Ко времени случайного открытия Бразилии в 1500 г. она располагала факториями и форпостами во многих районах Африки и Азии. Необходимость удерживать владения в других частях света, ограниченность людских ресурсов метрополии, малопривлекательный для европейцев неолитический уровень культуры индейцев тупинамба и уверенность в том, что в Бразилии нет золота, отсрочили начало португальской колонизации Америки более чем на тридцать лет. Основание капитаний к Бразилии началось только в 1534 г. и в какой-то степени отразило африканский опыт с несвойственными для