Та, кто сгорает изнутри (СИ) - Нора Кая

По этажу пронеслось оповещение, произнесённое твёрдым мелодичным высоким голосом:

― Поздравляем с началом учебного курса. Мы рады новым лицам и успели соскучиться по старым. Всем веры в собственные силы и страсти к получению новых знаний.

Голос смолк. Наверняка фраза была заученной и произносилась каждый год. Хотя Анна могла и ошибаться. В конце концов поздравление было получено не от альво или, вернее сказать, не от живого существа, или… Она запуталась. Так и не решив, кому отдать под управление планету, заточенную под одну лишь цель ― формирование тех, кто станет определять будущее вселенной, принсы вместе с сонго создали Искусственный Интеллект нового поколения. Обретя сознание, тот раскололся на три личности, которых впоследствии определили как: Ти́та, Ти́тос и Ти́тум. Иначе говоря ― Тройная Т.

Высокий голос ИИ должен был принадлежать Тите. Могла ли она/они и впрямь испытывать тоску по кому-то? Отогнав мысли на отвлечённые темы, Анна стала подниматься по лестнице. Рядом со ступеньками располагался эскалатор. Им в основном пользовались сонго, поражавшие своими навыками перемещения в узких юбках. Ткань, конечно, растягивалась, но не до такой степени, чтобы не стеснять движений.

Полы были шероховатыми, потому трудно поскользнуться даже на гладких подошвах. Стены увешаны трёхмерными картинами, чьи краски, казалось, вот-вот накапают на форму. Инопланетная живопись выглядела ещё менее понятной, чем, порой, человеческая: переливчатая, текучая, иногда как взрыв, порой как спокойное течение реки. Но встречались и обычные изображения представителей всех рас кроме людей. Потолки казались пугающе высокими, как в кафедральном соборе ― оптическая иллюзия, но такая достоверная. «Окна» в виде цветов с пятью лепестками, украшенных витражом, который то становился прозрачным, то снова цветным ― не стекло, а декоративная голограмма. В здании не было настоящих окон. Белые двери аудиторий с номерами выделялись на фоне бледно-песочных мозаичных стен.

Анна без труда отыскала нужную аудиторию. Планировка оказалась не такой уж запутанной. Боялась опоздать на первое занятие, но пришла, наоборот, на десять минут раньше. Собиралась выдохнуть, но вместо этого вздрогнула от чужого вопля, заполнившего коридор.

― Это она! Человек! Ты должен это увидеть, Гак.

Нехотя, обуреваемая нахлынувшим дурным предчувствием, Анна обернулась. Рядом возникла зэи. Поверх формы у неё был надет васильковый халат, напоминающий больничный. Горластая альво уставилась на Анну широко раскрытыми жёлтыми змеиными глазами, подойдя чуть ли не впритык. Фиолетовая чешуя отливала чёрным, гребень как треугольный забор.

― Не могу поверить, Гак, ― практически задыхаясь от восторга, произнесла она, продолжая подавлять Анну своим усиленным вниманием.

Гак, тоже зэи в васильковом халате, но с чешуёй глубокого зелёного цвета и коротким почти незаметным гребешком, посмотрел на человека из-за спины подруги. Тут же достал из рюкзака, свисающего с плеча, голоаппарат и стремительно сделал несколько голофото Анны, которая начинала терять остатки самообладания.

― Я быстро, ― сказала очевидная лидерша этого дуэта, становясь рядом с человеком и кладя руку ей на плечо. ― Снимай, Гак.

Ещё один щелчок и мерцание в глазах.

― Кто вы такие? ― раздражённо процедила Анна, стряхивая чужую ладонь и отступая на шаг.

― Она здорово говорит на версиде, ― восхитилась альво, поспешно сделавшая исчерпывающий вывод по всего одной фразе, и представилась. ― Я Нан, а это Гак. Мы участники клуба по изучению людей. Ты непременно должна прийти к нам, потому что ты первый объект изучения. И крайне необходимо это тело просканировать, ― она критически осмотрела Анну, словно стараясь разглядеть, что находилось под одеждой и даже под самой кожей. ― Какие тайны здесь сокрыты? Из чего твои кости? И почему вы, люди, ещё не вымерли с этим хлипким телосложением и ограниченным умом? ― подошла впритык, с шумом втягивая носом воздух. ― Что именно ты ела за завтраком? Не предоставишь нам образцы пищевой переработки?

Короткая мелодия, состоящая из трёх долгих нот разной тональности, оповестила о начале занятий. Анна забежала в открывшуюся дверь аудитории, от всей души надеясь, что безумная парочка не последует за ней. Зэи, похоже, не изучали пилотирование и оказались вынуждены оставить «объект изучения» в покое.

Оторвавшись от настырных альворати, Анна поняла, что стояла на краю зелёного поля под розовым небом Ни Мория. Конца ему было не видно. Ни единого холмика или камня под ногами, трава равной длины, как сплетённый кем-то ковёр. Оставшийся позади портал, ведущий в учебный блок, просто висел в воздухе.

Справа от входа расположились ряды жёрдочек, занятые пёстрыми птицами различных неземных видов. Некоторые беззаботно щебетали, другие оценивающе разглядывали Анну глазами бусинками. Подойти ближе оказалось невозможным. Мерцающее силовое поле заперло пернатых в надёжной клетке. В земле был установлен рычаг, но Анна не рискнула нажимать. Не хватало ещё навлечь на себя неприятности в первый же день. Наблюдать со стороны тоже было интересно.

Вскоре из портала появились и остальные учащиеся. При поступлении Анна выбрала специальность лётчицы. Она хотела обучиться управлению самыми лучшими летательными аппаратами во вселенной. Подобная высококлассная техника не просто принадлежала маршалам, она была полностью заточена под их физиологию. Потому остальные расы могли лишь с завистью оглядываться им вслед. До прошлого года, когда маршалов обозвали грязными монополистами и вынудили попытаться обучить другие народы редкому ремеслу. Если спросить Анну, то претензия странная, ведь столь передовые корабли изобретены самими властителями небес. Они были не обязаны приспосабливать их под кого-то ещё. Однако по итогу ― вот она, человек, одна из студенток первой испытательной интеррасовой группы обучения пилотированию на космолётах маршалов.

Пришедшие оказались неприятно удивлены присутствием землянки. Кто-то был серьёзно раздосадован, кто-то в раздражении искал камень, который можно было пнуть, но в итоге просто ругнулся под нос. И всё же, несмотря на откровенное недовольство, альворати не пытались спровоцировать конфликт. Молча косились на человека и старались не вставать рядом. Анна и не подозревала, что станет радоваться пассивной агрессии.

Прошло какое-то время безмолвного ожидания, прерываемого лишь редким птичьем пением. Преподаватель всё не объявлялся, и в толпе примерно из сорока альворати начался недовольный ропот.

― Для студентов длинный список правил, а наставникам, значит, позволительно опаздывать?

― Может, он заблудился? Я сам долго аудиторию искал.

― Серьёзно? Даже человек оказалась здесь раньше тебя.

Анна отошла от болтающих и уловила краем уха едва слышимый шелестящий звук. Посмотрела наверх и различила на розовом фоне фигуру с широким размахом серебристо-белых крыльев. Маршал приближался, плавно снижаясь. Наконец он осторожно коснулся земли ногами, обутыми в мягкие закрытые сандалии, и сложил крылья за спиной. У Анны на секунду спёрло дыхание от этого величественного зрелища. Она ущипнула себя.

Широкоплечий смуглый мужчина с рельефными мускулами скрестил на груди руки, оглядывая группу. Его длинные прямые волосы цвета горелой карамели были собраны в пучок тугой резинкой. Маршал был одет в наряд своего народа. Ткань в складку облегала грудь и свободно спадала до щиколоток. Чем-то похоже на римскую тогу, но одеяние не такое многослойное, даже напротив довольно открытое. Как последний штрих ― широкий кожаный ремень на поясе. Такое облачение несомненно развевалось во время полёта. Но Анна старательно не думала о том, поддето ли хоть что-то под низ.

Это был её наставник. Все тщедушные старички и невзрачные молодые мужчины, преподающие в земных школах, теперь казались какой-то насмешкой. Однако никто кроме человека не выглядел впечатлённой.

― Что такое полёт? ― обратился наставник к вмиг смолкнувшим учащимся.

Из-под плотной ткани наряда крылатого альво выглядывал витиеватый чёрный рисунок. Родимое пятно занимало целое плечо и представляло собой сухие закрученные листья папоротника (такая ассоциация возникла у Анны). Её потянуло коснуться рисунка. Настолько яркий тот был и захотелось проверить, не смажется ли.