Соловьев против Соловьева. Худеть или не худеть - Владимир Соловьев

Похожую ловкость рук я встречал только у Бориса Абрамовича Березовского, но его отличала немалая суетливость, идущая от мятежного, но мелкого духа, обуревающего как душу, так и плоть лондонского мечтателя. БАБ — большой поклонник грузинских сыров и зелени, которые ему поставлялись прямыми рейсами стараниями его давнего друга Бадри Патаркаци-швили, ныне покойного. Я слышал это раз сто за те немногие встречи, которые у нас состоялись. По-моему, факт поедания плодов Грузии имеет для Бориса Абрамовича прямо-таки сакральное значение. Кстати, его характер проявляется в еде на сто процентов и во многом проецируется на отношения с людьми. Когда впервые встречаешься с ним, то заранее понимаешь, что он абсолютное зло, этакий кукловод, привыкший манипулировать людьми и использовать их для своих нужд, туг же забывая про сам факт их существования, когда задача выполнена или временно отложена. Но надо включать все защитные механизмы, чтобы противостоять колоссальному обаянию, которое исходит от этого домашнего Мефистофеля. С первых же секунд беседы на собеседника изливается такой поток славословия, что трудно не поддаться и сохранить критичность. Ты его кумир, он всю жизнь ждал вашей встречи, и вот наконец-то она случилась, и почему же ты не ехал так долго? О да, говори, говори, говори! Каждое слово твое бесценно! Как ты это сейчас сказал? Гениально! Ты абсолютно прав. Все проблемы — чушь, сейчас решим! И ты уже невольно забываешь, что часов пять ждал назначенной встречи, и что респондент сильно пугается, описывая твою бесспорную гениальность в конкретных областях ее проявления. Но устремление на расхваливание, проглатывание и выплевывание прослеживается как с людьми, так и с едой. Он ест, как совращает — только не надо ждать, что он вспомнит хоть одно из проглоченных блюд, да и вас вряд ли вспомнит. Хотя есть один прекрасный способ. Наговорившись о вас, Борис Абрамович обязательно станет говорить о Путине. Пугин для него целый мир. Это отношение любви и ненависти заслуживает талантов доктора Фрейда. Каждый раз, когда Березовский вновь и вновь переживает момент расставания, он напоминает брошенную куртизанку; он не может долго не говорить об этом, цель его жизни — доказать Путину, как тот был не прав, отказав ему. Березовский не может простить людям, когда они оказываются умнее его и не хотят поддаваться на все уловки и обольщения мелкого беса, не играют по его правилам, тем самым разрушая всю сложно выстроенную систему, где паук Березовский, этакий профессор Мориарти, строит свои козни, а все мушки должны попасть в его паутину и ждать своевременной расправы.

Совсем другим, нежели его экранный образ, предстает за столом Дмитрий Олегович Рогозин. Он вообще большой, высокий и все делает очень вкусно, сочно, широко. Сев за стол во время передачи, он с грустью констатировал, что сладкое, то есть выпечку, ему нельзя; но тут его взор задержался на розеточках с повидлом и глаз государственного мужа загорелся — моментально слетела вся значимость и полемическая агрессия и проснулся на редкость обаятельный сладкоежка. «А что это у вас? Варенье? Варенье мне можно. Сливовое?.. Замечательно, мое любимое. А еще есть?» — И он с радостью уговорил пару розеточек. Молодец. После этого я стал относиться к нему с человеческой симпатией.

Политик — это прежде всего колоссальная сила воли, и когда я вижу уважаемых людей в идеальной форме, я понимаю, чего им это стоит. Я снимал «Апельсиновый сок» с Борисом Грызловым — это была наша первая передача на НТВ. Снимали в Останкино, и стараниями моих друзей из ресторана «Ле Гато» стол был накрыт по высшему разряду. Студия благодаря Сергею Шановичу — главному энтэвэшному дизайнеру — выглядела настолько реалистично и дорого, что мне потом звонили на радио в прямой эфир и спрашивали: «Это что же? У Грызлова такая роскошная квартира? Это на какие деньги?» Но речь не об интерьере. При личной беседе Борис Вячеславович оказался очень обаятельным и скромным человеком, в идеальной физической форме. Он с тоской посмотрел на роскошную выпечку и очень вежливо, но настойчиво отказался, после чего я, признаться, затаил на него некоторую обиду.

Позволю себе банальность: то, что и как мы едим, свидетельствует о нас порой точнее, чем даже наши слова. Забавно наблюдать, как шальные деньги превращают граждан в гурманов! Казалось бы, еще не так давно все кулинарные изыски описывались курой гриль и макаронами по-флотски, но теперь об этом даже и вспоминать не хочется…

Одна из самых ярких историй о таких нуворишах была мне рассказана моим приятелем, видным московским ресторатором. У него отдыхали олигархи, в программу вечера входила как заморская дива, так и ублажение души кальянами и возлежаниями на диванах, поэтому — ковры, дымы, медитативная музыка… Вдруг один из безбашенно разбогатевших подзывает хозяина и говорит: «Дружок, ты принеси-ка горелочку, коричневого сахарку, фруктиков и полдюжины «Педрюза» (это вино такое, цена начинается с 500 у. е. за бутылку) — компот варить буду». Не хочу их осуждать, хотя и очень хочется.

Ужин с олигархами

Как-то странно получается — вся моя телевизионная судьба вертится вокруг еды и ресторанов. Как рождение, так и гибель проектов зачастую происходят именно там. Помню, во время очередного безобразного поведения акционеров ТВС, из-за непомерной жадности и непрофессионализма которых этот проект был убит, я позвонил Олегу Киселеву и поинтересовался, не собираются ли нам хоть изредка платить зарплату — к этому моменту ее уже не платили месяца три. Его реакция меня восхитила: «Володя, вам разве не на что есть? Ну, давайте я вас приглашу на обед». Я с радостью согласился, пояснив, что приду не один, а вместе со всеми детьми, женой, ну и, конечно, со съемочной группой и с их семьями. Почему-то подтверждения приглашения на обед я не получил.

Мотивация, мотивация и еще раз мотивация. Иногда мы думаем о том, что едим, потому что хотим хорошо выглядеть или чувствовать себя, иногда — потому что жалко денег, а иногда — потому что компания не очень. Один из самых важных ужинов в истории с ТВС состоялся в ресторане «Вельвет» по инициативе господина Чубайса. Со стороны журналистов были Евгений Киселев, Марианна Максимовская, Берман с Жандаревым, Михаил Осокин, Юлия Латынина, Владимир Кара-Мурза и я. Напротив нас сидела мощная группировка младореформаторов, якобы противостоящая жадным мамутам с Дерипасками и испытывавшая к нам искреннюю симпатию, — Олег Киселев, Анатолий Чубайс и кто-то из их свиты. На встречу был также приглашен и Виктор Шендерович, который — как я узнал позже из беседы с Машей Визитей, тогда его, а позже и моим режиссером, — вместо себя прислал письмо. В письме содержались ведомость, кому из его группы и сколько канал был должен, и вполне ясное указание, что сначала долги надо бы отдать, а уже потом дружеские посиделки устраивать. Если отбросить интеллигентские завитушки, то суть послания была такова: «А не пошли бы вы…» Так как я все равно пришел, то решил досмотреть эту драму до ее логического завершения, но на еду не налегать. Был какой-то вопиющий дисбаланс между бедственным положением людей, многие месяцы не получавших зарплату, и изощренной буржуазности места и меню.

Я понимаю, что со стороны люди, работающие на телевидении, выглядят зажравшимися котами, и грамотно вброшенная в СМИ информация о зарплатах так называемых звезд лишь закрепляет этот образ. Не собираюсь оправдываться. Это тема отдельной беседы. Просто уверен, что эти вопросы правомерны, лишь когда речь идет о народных деньгах, то есть о бюджетных; в любом другом случае это касается лишь работника и работодателя. Так вот, даже в глубоко коммерческих телевизионных структурах количество совсем не высокооплачиваемых сотрудников очень велико. Пропорция «триста к одному» недалека от истины, и когда не платят одному узнаваемому лицу, то ведь и тремстам работникам за кадром тоже ничего не дают. Так что не надо ненавидеть и завидовать всем подряд.

И вот сидим мы, как две армии — друг напротив друга, и между нами стол, который мы вольны накрыть по своей прихоти, ограниченной лишь меню. Последние несколько лет принципиально изменили манеру отдыхать нашего народа, особенно его псевдо-продвинутой верхушки. Теперь застолье начинается с умничанья на тему вина; граждане, воспитанные на особенностях вкусовых различий между ливерной колбасой за 56 или 64 копейки, неожиданно превратились в утонченных ценителей вина, и хотя вкусовые колбочки так и не заработали, на их место пришло покручивание бокала, поцокивание языком и прищуривание глаза. Беседы с сомелье напоминают сцены из дурных шпионских фильмов с произнесением пароля и откровенным непониманием того, о чем, собственно, идет речь, читающимся на лицах акте-ров. Если бы нувориш вместо упоминания года сбора и местности произносил: «Продается ли у вас шкаф славянской работы?» — то ничего бы не изменилось, для окружающих по крайней мере. После измывания над сомелье дошли до заказа еды.