Гадес - Рассел Эндрюс

— Это Эван? — спросил он внезапно севшим голосом.

— Его лицо. Его лицо… — У Эбби перехватило дыхание. — А эти ожоги? Откуда они?

— Эбби, это Эван?

Она кивнула. Судорожный глоток, и из плотно сжатых губ вытекла струйка рвоты, которую она поспешно вытерла ладонью.

— Точно?

— Да. Его руки. Обручальное кольцо. Ботинки… он их вчера купил. Нет, позавчера. Или вчера… Не помню…

— Не надо, — успокаивающим тоном произнес Джастин. — Это неважно.

Она прерывисто дышала, не в силах отвести взгляд от распростертого на полу тела.

— И свитер его, — прорыдала она. — Господи, я ему сама подарила.

Рюмка с водкой выскользнула из ослабевших пальцев и приземлилась на мягкий ковер. Эбби смотрела, как жидкость растекается по пушистому ворсу, но не стала поднимать рюмку.

— Это его любимый свитер!

Она в замешательстве посмотрела на Джастина. Так действует на человека убийство. Она понимала, что муж мертв. Понимала, что в дом влез какой-то подонок и совершил непоправимое. Что ее привычная жизнь изменилась до неузнаваемости. Но то, что осквернению может подвергнуться любимый свитер мужа, не укладывалось у нее в голове. Как получилось, что трагедия коснулась этой тонкой, изящной вещицы, превратив ее в отвратительную тряпку? Мерзость!

— Его любимый свитер, — пробормотала она.

— Понятно, — ответил Джастин. — Пойдем вниз.

Усадив Эбби на кушетку в гостиной со второй рюмкой водки, Джастин поднялся обратно в спальню и двадцать минут провел там один. Было время, когда он считал, что неплохо справляется с расследованием убийств. Это время прошло. Кое-какие навыки подзабылись. Но остался нюх, шестое чувство, говорившее, что надо доверять собственному чутью. Поэтому первые несколько минут он просто стоял, заставляя себя смотреть на останки Эвана Хармона, ощущать ауру комнаты, пытаясь почувствовать пространство и то, что здесь произошло.

Скоро прибудет опергруппа и прочешет комнату частым гребнем. Но у них будут лишь голые факты. Причем определенным образом отобранные. А ему нужна картина целиком. Сколько раз уже упущенная из виду мелочь, казавшаяся на первый взгляд неважной, тормозила ход следствия — и тогда память услужливо подкидывала ему недостающую деталь. Например, то дело в Провиденсе. Он тогда только начинал служить, первый раз работал по делу об убийстве и в группе играл далеко не главную роль. Жертва — девочка двенадцати лет, избитая до неузнаваемости. Руки отрезаны и найдены отдельно от тела. В числе подозреваемых оказались и родители, но их горе выглядело неподдельным, мотива с их стороны не наблюдалось, поэтому подозрение сняли. На одном из первых допросов Джастин обратил внимание на странное обстоятельство: в каждой комнате, на кухне, в ванной, в гостиной, на веранде обязательно стояла пепельница с маникюрными щипцами. Опергруппа оставила их без внимания, Джастин тоже, просто засело в мозгу как нечто непривычное. Однако на втором допросе мать девочки принялась было грызть ноготь, а муж резко и грубо дернул ее за руку. Женщина сжалась от страха. Увидев, что все маникюрные щипцы куда-то исчезли, Джастин пошел в лабораторию и, поглядев на увеличенные фото отрезанных рук, заметил, что ногти сгрызены под корень, до крови. Вернувшись, он арестовал обоих родителей и, допрашивая по отдельности, вытащил у женщины признание, что ее муж терпеть не мог, когда она или дочь грызли ногти. Всякий раз, когда дочка тянула пальцы в рот, муж давал ей затрещину, а последний раз ударил так, что девочка потеряла сознание. Жену он тогда выгнал из комнаты… После говорил, что дочка сбежала, но жена-то знала, что это неправда. Девочку убил муж…

У Джастина и сейчас перед глазами стояли эти маникюрные щипчики в пепельницах. Мелочь, незаметная деталь, за которой скрывался психоз, приведший к убийству.

В спальне Эвана Хармона ничего не цепляло глаз и необычным не казалось. Кровь, забрызгавшая стены, пол и постель? При таком способе убийства странным, наоборот, было бы ее отсутствие. В остальном комната была в полном порядке. Постель заправлена, ванная сверкает чистотой, одежда в гардеробной не тронута. Похоже, с утра в комнате побывала домработница и все вылизала, а после нее помещением не пользовались. Ни тебе рубашки на полу, ни раскрытой книги на полке, ни брызг зубной пасты на раковине. Стерильно, как в гостинице.

Джастин пошарил в кармане брюк убитого и вытащил пачку банкнот. Больше двух тысяч, сотенными бумажками. Выходит, грабеж отпадает. Перевернув тело, он нащупал в заднем кармане визитницу. Водительские права, две карточки «Американ экспресс», одна «Мастеркард» — все платиновые. Магнитный пропуск из «Восхождения», управляющей компании Хармона, — такие пропуска используют как ключ для прохода через двери, турникеты и в лифты больших зданий.

Две минуты Джастин просто сидел на корточках около тела, ничего не делал, только рассматривал. Странные множественные ожоги на руках, ногах и торсе. Окровавленный свитер. Брюки в пятнах крови. Начищенные до блеска черные мокасины на босу ногу. Двух минут хватило с лихвой. Картина зафиксирована в памяти. Теперь можно запускать опергруппу, пусть описывают, фотографируют и собирают. Он с удовольствием передаст им инициативу.

Джастин верил в факты. Но при этом он прекрасно знал, что с одними голыми фактами истину не установишь. Нужно что-то еще, хотя сейчас он не определил бы, что именно. Как с этими маникюрными щипчиками, какая-то зацепка, мелочь, ускользнувшая от внимания. Где-то здесь прячется ключ к разгадке. Ключ от дверей, куда большинство не решилось бы войти.

Внизу, в гостиной, Абигайль допивала уже неизвестно какую по счету рюмку водки. В глазах застыло бессмысленное выражение.

Форрест Баннистер за все это время не двинулся с места, только чуть побледнел. Он пытался сидеть прямо, но ему, видно, не хватало сил, поэтому он время от времени ссутуливался и утыкался головой в ладони. Иногда у него вырывался какой-то прерывистый звук, среднее между вздохом и приглушенным рыданием.

— Мистер Баннистер, — позвал Джастин, решив, что у того, возможно, шок, поэтому лучше быть с ним потверже, чтобы слегка встряхнуть.

Баннистер медленно повернулся. Он, казалось, не сразу сообразил, где находится и кто перед ним, но потом явно узнал Джастина и кивнул.

— Мистер Баннистер, не могли бы вы объяснить цель вашего визита?

— Что, простите?

— Что вы здесь делаете?

Мужчина в недоумении потряс головой, не понимая вопроса.

— Эван велел мне прийти.

— Велел?

Баннистер понял, что выразился неправильно.

— Попросил.

— Во сколько?

— Во сколько он позвонил?

— Да.

— Около семи, кажется. Может, чуть раньше. Без четверти. В полседьмого.

— А во сколько вы приехали?

— Около десяти.

— Почему так долго?

— Что долго? — опять не понял Баннистер.

Джастин прокашлялся и дернул шеей.

— Где вы провели три часа до приезда?

— Ехал. Я принял душ, мне нужно было переодеться, потом завести машину…

— Откуда вы ехали?

— Из города?

— С Манхэттена?

Он кивнул.

— Из Верхнего Ист-Сайда.

— А почему мистер Хармон хотел, чтобы вы приехали? Что-то личное и срочное? Не телефонный разговор?

— Нет. Просто он попросил меня приехать.

Джастин взглянул на Эбби, спросив глазами: «Что здесь, черт подери, происходит?» — но ответа не получил.

— Форрест, вам часто приходилось бросать все дела и лететь за сто миль по просьбе Эвана Хармона?

— Да, часто.

— А как вы думаете, зачем он вас сегодня позвал?

Форрест Баннистер кинул долгий взгляд на Абигайль, и губы его раздвинулись в скупой усмешке.

— Мне кажется, ему было одиноко.

— Ты бездушный козел! — бросила она.

Баннистер не остался в долгу.

— А ты эгоистичная стерва!

В наступившей тишине Эбби поставила рюмку на стол.

— Джей, — медленно проговорила она, — то есть, простите, мистер Уэствуд. — Язык слегка заплетался. — Форрест работал у Эвана. Без Эвана он был бы нищим. Поэтому Эвану достаточно было пальчиком поманить, он и прибегал. И другие тоже. А еще, — добавила она, взяв рюмку, — он был чуточку влюблен в Эвана.

Баннистер резко обернулся к Эбби.

— Да уж любил я его точно побольше, чем ты!

Эбби не удостоила его взглядом. Она смотрела на Джастина, отвечая на заданный ранее немой вопрос.

Баннистер понял, что его выпады неуместны. Он как мог взял себя в руки и пояснил:

— Я руковожу финансовой службой у Эвана. Мы уже десять лет работаем вместе. Начинали в «Меррил Линч», потом он ушел в «Рокуорт и Уильямс», а я остался. Потом он позвал меня в «Восхождение», свой хеджевый фонд, и я не стал отказываться.

— Как вы думаете, зачем он все-таки вызвал вас сегодня? Если не считать того, что ему было одиноко, может, он хотел поговорить о деле?