Дети жемчужной Медведицы - Александр Форш

Неизвестно куда бы ушел их разговор, но скрипнула дверь, и из-за нее вышла Наталья Николаевна: бледная, что молодой месяц, руки дрожат, а по подолу пятно кровавое расползается.

Яшка бросился было к хозяйке, когда дорогу ему перегородил бородатый. От испуга Яшке почудилось, будто стал тот выше ростом и в плечах шире. Вместо лица и вовсе морда медвежья проступила. Привидится же такое!

– Сиди тут, – прорычал он, – я ей помогу.

– Да как же! Лекарь нужен ведь!

– Где я тебе лекаря посреди леса возьму? – Бородатый точно повторил недавние мысли самого Яшки. Он уже успел отвести роженицу обратно в каморку и вернуться. Подхватил с печи бадейку с теплой водой – когда только успел согреть? – и исчез за дверью, плотно прикрыв ее за собой.

Яшка весь извелся в ожиданиях. Из каморки сперва не доносилось ни звука, он даже приложил ухо к двери, но так ничего и не расслышал. Снова за стол уселся, голову руками обхватил, волосы взъерошил. И только когда Наталья Николаевна заголосила, не стерпел, рванул на помощь, вот только дверь с другой стороны заперта оказалась.

Яшка колотил в дверь кулаками, затем и ногами, а его будто и не слышали. Крик хозяйки оборвался, и уже через мгновение раздался детский плач. Яшка так и сполз по двери в облегчении. Уселся на полу и разрыдался. Кто увидит – стыда не оберешься, взрослый парень, почти девятнадцать годков, воет белугой, только губы сами в улыбке растягиваются. И как не радоваться, когда обошлось все? Теперь уж они домой втроем поедут. Хозяин рад будет, давно он наследника ждал, вот господь и смилостивился.

Короткий женский крик заставил Яшку вздрогнуть. Он вскочил на ноги, снова припал ухом к двери.

Ничего не разобрать. Лишь детское кряхтение да спор шепотом. Хозяйка о чем-то говорила с бородатым.

Дом в лесу они покинули уже через два дня. Наталья Николаевна старалась держаться, хотя ноги ее едва несли. Яшка грешным делом подумал – к упырю они забрели, вон всю кровь из хозяйки выпил, не бывает живой человек таким бледным. Едва усевшись в бричку, велела она гнать побыстрее. На бородатого даже не взглянула на прощанье. Он и сам глаза прятал, да бороду все поглаживал.

Когда выехали на прямую дорогу, Наталья Николаевна наконец заговорила:

– Не была я беременной, Яшка. Болезнь у меня случилась, которую в городе вылечили. Для того я туда и ездила. Только попробуй кому сбрехнуть, что в лесу два дня провели, с живого шкуру спущу. Понял меня?

Яшка кивнул. Да и как не понять, когда они домой вдвоем возвращаются, а за домом бородатого маленький холмик с крестом появился.

200… год

Влад

Участковый заявился на следующий же день после выходки Влада. Усадил парня на стул и кружил вокруг него подобно голодной акуле.

– Так как ты говоришь, – участковый раскрыл папку, быстро пробежался глазами по написанному, – тот мужик сам себе руку сломал? С подоконника спрыгнул и аккурат на нее приземлился?

– Со стремянки.

– С какой стремянки?

– Якут со стремянки упал. Я вообще этого не видел, мне потом рассказали. – Влад уже знал, работяга его не сдал. Почему не сдал – не понял, но даже зауважал в тот момент.

Горгулья накануне вечером вызвала парня в кабинет, где его ждал хмурый рабочий с забинтованной рукой. Увидев Влада, гастарбайтер стал вовсе чернее тучи, взгляд отводил, молчал.

– Вот, полюбуйся, – шипела директриса, указывая ладонью на притихшего мужчину, – видишь? Сколько раз я тебе говорила не ходить на стройку? А если бы не он, а ты руку сломал? Как бы я оправдываться стала? Ну чего ты молчишь, Кузнецов? Нечего сказать?

– Отпустите малого, – хрипло заговорил Якут, не поворачивая головы в их сторону. – Мы уже от начальства нагоняй получили. Завтра доска придет, пол перекроем и на этом распрощаемся. Дальше крутитесь, как хотите.

– Доска у него придет! – взбеленилась Горгулья. – Да мне ваш ремонт даром не нужен. Все равно в том крыле размещать некого. Стояло оно закрытым сто лет, и еще столько бы простояло. Теперь у меня дети туда как на экскурсию ходят. Медом, что ли, им намазано!

– Малого отпустите, – уже более настойчиво. – Я со стремянки упал, он тут ни при чем. Если спросит кто, всей бригадой подтвердим – не было его с нами.

– Поздно. – Директриса в бессилии опустилась на стул, промокнула вспотевший лоб носовым платком. – Весь интернат гудит о провалившемся паркете. Каждому рот не заткнешь. Дети молчать не станут.

– Не было его с нами, – как заевшая пластинка твердил Якут. – Если и был, значит, воды приносил. В той части здания водопровода нет.

И теперь Влад с точностью повторил вчерашнюю версию для участкового.

– Да ты не бойся, малой, – рука участкового сжала его плечо, – говори, как было. Работал ты наравне с остальными, денег тебе не платили, скажи еще спасибо руки не ломали, как альбиносу вашему.

– Я вам не малой. – Влад дернул плечом, отчего то отдалось резкой болью, все же вчера и ему досталось. – Как было сказал, больше мне добавить нечего.

– Ну-ну. – Страж порядка настаивать не стал. – Если все же вспомнишь чего, звони, не стесняйся.

Влад молча поднялся и вышел из кабинета директрисы. Сама Горгулья сидела в коридоре, теребя ворот сарафана. Из открытого настежь окна тянуло вязким зноем. Всего десять утра, а жара уже стояла невыносимая. Если такое пекло в начале июня, что же будет дальше?

Увидев своего воспитанника, женщина засуетилась. Подошла, ощупала его, точно проверяя на целостность.

– О чем говорили?

– А это, гражданочка, не ваша печаль. – Наглый голос участкового заставил ее вздрогнуть. – Если понадобится, мы и с вами побеседуем.

– Мне скрывать нечего, – тут же огрызнулась директриса.

– Может, и так. Но проверить я все же обязан.

Влад так и не понял, чего от него пытался добиться участковый и зачем вообще приходил. Даже если бы Якут заявил в милицию, что с него взять? В тюрьму не посадят, потому как несовершеннолетний, штраф платить не с чего. Потрепали бы нервы для приличия и отстали. А вот Горгулья явно напряглась. Хотя и до нее Владу не было никакого дела. Его заботили другие, куда более важные проблемы.

Крыло теперь закроют, может, даже охрану выставят, как уже делали однажды. Наверняка того же Михайловича. С ним договориться будет просто, да лишние глаза и уши все равно не нужны.

– Можно, конечно, переждать, – рассуждал сам с собой Влад, понимая – не вытерпит. Горло сдавливало, голова гудела от мыслей. Он обязательно придумает выход. Сокровища его дождутся, теперь он уверен еще больше.

В закрытом крыле он оказался на третью ночь. Никакой охраны не было и в помине. Навесной замок, надежный только на первый взгляд, оказался вовсе не заперт. Точнее, аккуратно спилен с одной стороны, чего в темноте сразу было не рассмотреть.

В какой-то момент Влада охватил ледяной страх, без всякой причины. Он развернулся, стараясь не шуметь, и уже хотел уйти, когда ему на лицо легла чья-то рука, зажимая рот. Рука пахла растворителем для краски, цеплялась за отросшую щетину на щеках застарелыми мозолями. Влад попробовал вырваться, но оказался в хитроумном захвате. Вроде и не больно, а пошевелиться не может. Не получилось даже повернуться, дабы рассмотреть нападавшего.

– Тише, малой, не дури. Я сейчас руку уберу, ты не ори, пожалуйста, люди спят. Кивни, если понял.

Влад кивнул. Он сразу узнал голос Якута. Значит, вот как тот решил ему отомстить. Почему же медлит? Мог бы уже воткнуть нож в бок или так же сломать ему руку. Якут убрал ладонь, задержав ее на несколько мгновений у лица парня. Дышать сразу стало легче, только в носу все еще оставался химический запах.

В темноте раскосые глаза зловеще поблескивали алым. Влад поежился, отметив, что плечо еще болит. Или заболело от захвата? Запоздало пришла мысль: почему Якут тогда так спокойно дал себя покалечить? В нем сил раза в три больше Владовых.

– Долго ты, малой, собирался. – Мужчина широко улыбнулся. Влад уже мог хорошо его рассмотреть, темнота постепенно редела. – Третью ночь тебя тут караулю. Уж думал не придешь.

– Я не буду с тобой драться.

Якут хрипло рассмеялся, хотя сам минуту назад призывал к тишине. И смеялся как-то злобно, обидно смеялся. А потом неуловимым движением снова скрутил Влада, да так, что парень оказался прижатым щекой к шершавой, грязной стене.

– Если бы я хотел с тобой драться, малой, не позволил бы себе кости ломать. Мне теперь придется в отпуск уходить, а семью мою кто кормить будет?

Влад сопел, раздувал ноздри в бессильной злобе, но высвободиться не пытался. Понимал бесполезность любых попыток. К тому же плечо болело все сильнее.

– Не ты меня в тот день поломал, а медведь. Только он своей силой просто так делиться не станет, обязательно взамен попросит чего-то.