Орлы капитана Людова - Николай Панов

— Похоже, занята койка? — спросил Агеев.

— Свободна, — сказал дневальный. — Сейчас сменим белье — и размещайтесь.

— А ремень чей?

— Ничей теперь. Хочешь, возьми хоть себе. — Дневальный говорил чуть потупившись, в его голосе была боль. — Золотой парень носил этот ремень, а родных у него никого.

— Так, — сказал боцман. — Недавно, значит, погиб?

— Вчера не вернулся с задания. Ленька Ковров… Золотой парень, мы его на берегу моря в камнях схоронили.

Агеев присел на табурет рядом с койкой.

«Располагайтесь». Нет у него ничего, только форма второго срока, обгорелый бушлат да трубка Пети Никонова в кармане. Все осталось на «Тумане», лежит теперь на дне моря. «Ладно, если брошу здесь якоря, получу в баталерке новый такелаж», — думал Агеев.

Гул многих голосов доносился сквозь оконные стекла.

Агеев вышел на школьный двор.

Двор напоминал небольшой стадион. Невдалеке от забора стояла, желтея поцарапанной кожей прямой круглой спины, высокая «кобыла», через нее прыгали бойцы. Несмотря на холодный ветреный день, бойцы были в одних трусах, круглые мускулы вздувались под бледной кожей людей, не знающих южного солнца. Но разгоряченные лица были покрыты северным желтоватым загаром, руки до запястий — в загаре, как в темных перчатках.

На двух столбах была подвешена боксерская кожаная груша. Человек в трусах и тельняшке яростно молотил ее кулаками, будто на подлинном ринге. Дальше, по сложенному вдвое брезенту катались два обнаженных тела — шла схватка классической борьбы. В глубине двора сгрудилась кучка парней, одетых в армейскую форму.

— А вот сейчас кок-инструктор пойдет гвозди рвать! — раздался оттуда молодой веселый голос.

Агеев подошел к группе.

Между двумя козлами была протянута над землей сосновая длинная доска.

Толстый, массивный мужчина, стоя на конце доски, подняв напряженно локти, надвигал на глаза широкую повязку.

— Это мне запросто, — густым голосом говорил толстяк. — Некогда мне тут с вами возиться: как бы борщ не переварился.

Он явно волновался, его лицо под повязкой было малинового цвета.

— Ладно, кок, не переварится ваш борщ, — добродушно сказал человек в морском кителе с тоненькими золотыми нашивками. Над его большим смуглым носом, под козырьком фуражки, блестели круглые стекла очков.

— Начали, — скомандовал стройный разведчик.

Толстяк осторожно шагнул вперед, наклонив пересеченное повязкой лицо.

Доска под ним закачалась.

Он сделал еще шаг, балансируя руками. Всего, прикинул боцман, нужно пройти по доске шагов шесть-восемь.

— Никитин, не выглядывать под повязку, не жулить. Разведчиков не проведешь! — крикнул тот же задорный голос.

— А я разве жулю? — сказал Никитин. Сделал еще шаг. Доска под ним раскачивалась, выгибалась.

— Кого обманываете, товарищ Никитин? — прозвучал резкий голос человека в очках. — Надвиньте повязку ниже!

Толстяк вскинул руку, коснулся повязки и тотчас остановился, покачиваясь посреди доски, не решаясь идти дальше. Вот поднял было ногу, пошатнулся, вместо того чтобы шагнуть вперед, тяжело спрыгнул на каменистую землю.

— Тонет! Теперь обморозится! — весело закричали кругом.

Никитин сдернул повязку с толстощекого лица.

— Говорю, некогда мне, ужин перепреет. И вовсе я не смотрел, товарищ политрук! Только с равновесия меня сбили ребята!

— Ладно, рассказывай!

— Товарищ командир, вы следующий! — кричали кругом.

— А задачу отработать вам все-таки придется! — сказал человек с лейтенантскими нашивками вслед уходившему коку.

— Есть, отработать! — откликнулся уже возле двери кок.

Человек в командирском кителе снял очки, сунул их в карман, протянул руку к повязке. У него, показалось боцману, был немного рассеянный, как будто беспомощный взгляд — такими кажутся глаза людей, которые привыкли носить очки и пытаются обходиться без них.

Но взяв повязку, ловко и крепко затянув ее вокруг худощавого большеносого лица, командир разведчиков уверенно пошел по доске.

Он шел, осторожно выбрасывая ноги, балансируя слегка расставленными руками, чуть запрокинув стянутое повязкой лицо. Доска была длиной метра в четыре, очень легко прогибалась. Но командир шел уверенно, доска почти не шаталась под ним, как шаталась под ногами кока, остановившегося теперь у двери — посмотреть, как отработает задание командир.

Один раз нога в начищенном флотском ботинке повисла над пустотой, но человек в кителе тотчас снова нащупал доску подошвой, быстро дошел до конца и легко спрыгнул на землю.

— Помнится, товарищ Никитин, Стендаль писал, что храбрость итальянца — вспышка гнева, храбрость немца — миг опьянения, храбрость испанца — прилив гордости, — сказал он, сдернув повязку. — Что бы сказал Стендаль, если бы сейчас увидел вашу храбрость? Ну а теперь идите, чтобы не переварился борщ…

С улыбкой он вынул из кармана очки, тщательно протер стекла. Его глубоко сидящие глаза глянули на Агеева. Этот взгляд не казался уже боцману беспомощным и рассеянным.

— А теперь, может, попробует новичок? — сказал командир разведчиков.

— Есть, попробовать, — откликнулся Агеев.

Он взял протянутую ему повязку, платно затянул широкую ткань, без колебаний пробежал по заплясавшей под ногами доске. Недаром приходилось ему столько раз бегать в полярной тьме по палубам кораблей, бешено качаемых волнами. Спрыгнув на землю, снял повязку, протянул близстоящему бойцу.

— Вот это орел! — произнес восхищенно кто-то.

— Браво, боцман, — тихо сказал Людов. Конечно, Агеев уже догадался, что командир, на которого все смотрят с таким уважением, это и есть политрук Людов. — А теперь, если не возражаете, пойдем побеседуем немного.

Комната командира отряда была на втором этаже школы. Около окна — застеленный газетами столик, вдоль стены — узкая красноармейская койка, над койкой — большая карта-двухверстка, утыканная змеящейся линией маленьких бумажных флажков. В углу комнаты — полный книг шкаф.

Людов сел к столу, просматривая вынутую из папки бумагу.

— Вурда хар ди де? — сказал вопросительно, не поднимая глаз.

Боцман напрягся. Что-то знакомое есть в этих непонятных словах. Но он не уловил смысла фразы.

— Вурдан бефиндер ди дет? — произнес командир более раздельно. Из-под очков блеснули на боцмана темные, будто смеющиеся глаза.

Ах, вот что! Командир говорит по-норвежски. Что ж, попробуем ответить.

— Так, мэгед годт, — раздельно произнес боцман. — Варсго ат геге пладс, — гостеприимно сказал Людов.