Орлы капитана Людова - Николай Панов

— Я так и предполагал, что вы скажете это. Я мало знаю о России, но поверить во все снятое в этой картине!.. Недаром публика бойкотирует нас. Однако на этой лжи хозяин сделал хороший бизнес.

Ему все же хотелось досказать до конца «Тайну мурманского негра».

— А в фильме есть все же увлекательные сцены! Например, когда возле отеля в Мурманске на русскую медсестру — ее играет Оливия Хаксли — бросается белый медведь и капитан «Бьюти» стреляет из кольта… Или когда негр бежит с деньгами капитана, а русские разведчики нападают на ложный след… Скажите, правда, что на улицах ваших городов еще встречаются медведи?

— Нет, медведи живут у нас, главным образом, в зоопарках… Между прочим, как фамилия вашего босса?

Он произнес фамилию, показавшуюся мне знакомой.

— Как? Повторите, пожалуйста! — вскрикнул я.

Он повторил фамилию хозяина бара.

В эти мгновения мучительное чувство какой-то глубокой вины охватило меня.

Я понял, как неправильно поступил, не опубликовав до сих пор подлинную историю последнего похода «Бьюти оф Чикаго».

Я сидел в тот вечер на двадцать восьмом этаже шумного нью-йоркского отеля, а в памяти возникали черные отвесные скалы поселка Китовый, бьющийся в их подножье штормовой океан, наши разведчики, которые шли в туманную даль на старом норвежском боте. Звучала в сознании песня, навсегда связанная с образами и переживаниями тех незабываемых дней:

Полярный край, туманами повитый,Гранит высокой, северной земли.Здесь океан бушует Ледовитый,Здесь боевые ходят корабли.

За бортом волны серые шумели,Тугой прибой в крутые скалы бил.Стоял моряк с винтовкой и в шинелиИ на прощанье другу говорил:

— Громи врага, стреляй быстрей и метче!В походах нас усталость не берет.Иди вперед, испытанный разведчик,Иди вперед, всегда иди вперед!

И он сражался, рук не покладая,И не смежила смерть орлиных глаз.Прошла по сопкам слава молодаяИ до кремлевских башен донеслась…

Полярный край, туманами повитый,Гранит высокой, северной земли.Здесь океан бушует Ледовитый,Здесь боевые ходят корабли…

Майор Людов и Сергей Никитич Агеев, которым я рассказал, после возвращения из Нью-Йорка, о встрече в портовом баре, согласились со мной, что полезно и своевременно опубликовать книгу, написанную на основе наших воспоминаний фронтовых дней.

Я вновь перелистывал свой пожелтевший от времени североморский блокнот. Отчетливей вспоминались дела и люди героического тысяча девятьсот сорок первого года. Несколько памятных событий сплелись в крепкий сюжетный узел: и клятва боцмана Агеева, и фронтовая любовь Люси Треневой, и зловещие обстоятельства гибели капитана Элиота.

И, работая над этой повестью, я не мог не вспоминать сказанные мне Людовым слова:

— А вы знаете, почему чайкам удается ловить рыб? Потому что рыбы, по устройству своего зрения, принимают чаек за облака и, следовательно, не опасаются их…

Глава вторая

МОРЯК В ОБГОРЕЛОМ БУШЛАТЕ

Люся Тренева не могла понять, почему это некоторым доставляет удовольствие в такое время глупыми приставаниями так отравлять ей жизнь!

Ну девушка как девушка! И неразговорчивая и наружностью не лучше других: нос торчком, брови слишком тонкие, вразлет, щеки круглые, какого-то неприлично розового цвета. Правда, волосы вот, золотисто-каштановые, мягкие, очень украшают лицо. Перед отъездом на Север хотела обрезать косу — только мешает в работе, да мама уговорила оставить как есть. Но уж эти ухажеры! Нужно же понимать настроение человека!

Взглянула мельком в зеркало над умывальником, приготовляя шприцы, ставя кипятильник на плитку в комнате дежурной сестры. Сегодня совсем некрасивая: румянец пропал. Оказывается, в конце концов, он все-таки не портил, а украшал щеки! А нос, наоборот, покраснел, волосы сбились, космами торчат из-под белой косынки.

Не выспалась. Всю ночь пришлось сперва принимать раненых, потом помогать в операционной…

Все время подвозят раненых с переднего края, от реки Западной Лицы, где наши остановили фашистов. А еще здесь вот, в палатах, моряки с погибшего тральщика, с обожженными лицами, изуродованными руками. Одному сменила повязку, другому сделала обезболивающий укол… Так и не уснула всю ночь, переходя от койки к койке.

В дверь заглянул дежурный краснофлотец:

— Тренева, к телефону.

Она выбежала в вестибюль. Может быть, наконец Ваня. Ах, если бы это был Ваня!

В телефоне зазвучал незнакомый, беспечный голос. Люся чуть было не всхлипнула от обиды:

— Нет, никакой расчески в матросском клубе я не теряла! И в кино не собираюсь идти. Потрудитесь по служебному телефону не болтать ерунды. Не стыдно вам, товарищ, мешать мне работать!

Возвращаясь в дежурку, бросила взгляд в окно на деревянные, закомуфлированные дома, на кривизну выбитых в граните проспектов, на трапы, сбегающие вниз, туда, где темно-синяя полоса спокойного сегодня залива. Перед окном — площадка скверика, две скамейки без спинок. Прохаживаясь у этих скамеек, Ваня, бывало, поджидал ее после концертов в Доме флота.

Но вот уже не приходит несколько дней. Теперь он не артист ансамбля песни и пляски, он — боец морской пехоты: подал добровольно докладную об отправке его на передний край. В Доме флота сказали, что Иван Бородин отчислен из ансамбля. И вот уже не приходит несколько дней. Не послан ли уже срочно на фронт, не бьется ли в сопках, откуда привозят раненых? Там, конечно, не только раненые, но и убитые и пропавшие без вести, оставшиеся среди безлюдных ущелий…

Кипятильник урчал и содрогался, из-под никелированной крышки вырывался острыми струйками пар. Выключила плитку, провела рукой по глазам. Только не расстраиваться, а то еще заплачешь в такое страшное время…

— Прошу разрешения, сестрица!

В дверях дежурки стоял высокий моряк в застегнутом бушлате. Бескозырку держал пальцами, плотно замотанными белоснежным бинтом. С круглого медно-желтого лица, из-под рыжеватых бровей сурово смотрели белесые, яркие глаза.

— Выписались, товарищ старшина? — улыбнулась ему Люся.

— Так точно. Зашел проститься, за внимание вас поблагодарить. Руки мне вылечили отлично. И спасибо, что бушлат починили.

— До свидания, товарищ старшина, всего вам доброго! И чтобы вам больше сюда не попадать!

— Есть, сестрица, больше сюда не попадать!