Мальчишка - Михаил Колосов

— Сейчас чуть руки отогрею, — и он сунул руку за пазуху к горячему телу. — Во, замерзла, как ледяшка, ух, холодная! — Ленька вздрогнул, шея и лицо его покрылись гусиной кожей, белый пушок на щеках топорщился, нос посинел, но глаза по-прежнему сверкали бодро, плутовато бегали вправо-влево.

Мишка тоже стал греть руки, но тут же подумал, как бы это не повредило: ведь до этого он выигрывал…

— Давай по рублю? — предложил Ленька. — Скорей дело будет.

Мишка отрицательно покрутил головой.

— Ну, по полтиннику? В самом деле! Чего мы тут будем целый день возиться? Давай! — Ленька вытащил руку, подбросил пятак. — Пошла-а!

Первый полтинник Ленька выиграл. Затем выпала решка, и он, отсчитав деньги, предложил:

— Крути на рубль! Крути, не бойся!

Игра пошла крупная. Сердце у Мишки колотилось, и всякий раз, когда пятак был в воздухе, оно подступало к самому горлу, спирало дыхание. При удаче в руке сразу оказывалась куча денег, при неудаче она заметно убавлялась.

Когда стали играть по рублю, Ленька вмиг преобразился: он как-то подтянулся, весь собрался в комок и, прежде чем подбросить пятак, долго мял его в руке, беря поудобнее. После двух орлов, выпавших у Леньки подряд, у Мишки не осталось ни копейки мелочи. Но он этого не заметил и продолжал играть. И только когда пришлось отдавать половину денег, предназначенных на керосин, Мишка спохватился. «Надо было бросить, когда перестало везти, остался бы при своих. А теперь? Отыграю свои и брошу…»

Но отыграть не удалось. Пятак, как заколдованный, работал на Леньку. «Неужели не верну?» — подумал Мишка. Перед глазами вставала мать, и у него холодела душа, першило в горле, руки дрожали, он не мог как следует подбросить пятак. Монета даже не вертелась в воздухе, летела плашмя и падала решкой. Ленька же стал строгим и никаких чур-чура не признавал.

Вскоре у Мишки остался последний рубль. Он крепко сжимал его в руке, словно от этого зависел выигрыш, и все время шептал: «Хоть бы отыграть свои, сразу б бросил, и больше никогда не играл бы… Честное слово, больше играть не буду, только бы свои вернуть… Хотя бы…» И, как во сне, он вдруг услышал:

— Орел! Гони денежки!

Мишка разжал кулак, и Ленька сгреб последний рубль.

— Что побледнел? Все, что ли? — равнодушно спросил он.

— Все, — проговорил Мишка.

Но Ленька не слышал голоса, он только увидел шевелящиеся губы своей жертвы.

«Что делать? — думал Мишка. — Что ему продать, чтобы отыграть деньги?»

— Ну все так все. На нет и суда нет, — весело сказал Ленька, позванивая деньгами. — Ничего, подвезло сегодня! — и он собрался уходить.

— Постой! — схватил его Мишка за рукав. — Постой!

— Чего ты? — покосился Ленька. — Не отнять ли хочешь деньги?

— Нет.

— А взаймы я не даю.

— Нет… Постой… — твердил Мишка.

— А чего стоять? Ждать, пока ты заплачешь?

— Нет. Постой, я сейчас… Домой сбегаю.

— О-о! — закатил Ленька глаза под лоб и безнадежно махнул рукой. Потом он свистнул и сказал: — Три часа ждать! Мерзнуть из-за какого-то рубля?

— Я быстро, подожди.

— Ну, ладно. Имей в виду — долго ждать не буду.

Мишка пустился домой. Насти дома не оказалось, чему он очень обрадовался. Быстро достав ключ из-под кирпича в сарае, Мишка открыл дверь и принялся шарить в ящиках комода. Но ни в верхнем, куда мать клала мелкие деньги, ни в нижнем ящике под бельем, куда она прятала крупные, нигде ничего не было.

Мишка опустился на табуретку, не зная, что делать. «Продать рубашку?..» — подумал он, глядя на новую кремовую сорочку, которую мать ему купила к седьмому ноября. «Нет, надо найти деньги». Он увидел на гвозде материну жакетку, бросился к ней, вывернул все карманы — пусто.

Со стены на Мишку смотрели глаза отца.

Увеличенная фотография в рамочке висела над кроватью. Ласковые, немного грустные эти глаза всегда до боли трогали душу Мишки. Он часто плакал, когда мать рассказывала об отце.

Он взглянул на портрет отца и тут же вспомнил, что когда-то заметил, как мать прятала кое-что за рамку. Мишка быстро встал ногами на кровать и тронул фотографию. Сердце замерло, руки дрожали: из-за рамки упали деньги. Он схватил, развернул — оказалось, две десятки и пятерка. Мишка решил взять все (может быть, мать о них давно забыла), но потом передумал и взял только пять рублей. А когда дошел до порога, вернулся и достал еще десятирублевку — на всякий случай, про запас.

Ленька терпеливо дожидался, хотя, увидев Мишку, сказал:

— Долго же ты, я чуть не ушел.

Мишка ничего не ответил, достал пятирублевку, протянул ее Леньке.

— На всю? — обрадовался тот.

— Разменяй. «На всю»…

Мишке не повезло: он проиграл все деньги.

— Ну, готов? — спросил Ленька. — Тогда, друг, спеши, пока трамвай на повороте, — сказал он свою любимую, привезенную из города поговорку.

— Ладно, ты не воображай, — проговорил Мишка и поплелся в сторону станции: он твердо решил домой не возвращаться.

Быстро наступала ночь, потянуло легким морозцем. Магазины и ларьки закрылись, над входами зажглись тусклые лампочки. И там, где еще совсем недавно шла напряженная игра между двумя мальчиками, легла густая темнота, которая спрятала под собой одиноко лежащий на земле, забытый Мишкой ржавый бидончик для керосина…

Глава третья

В поезде и дома

На вокзале, куда Мишка пришел, было пусто. Редкие пассажиры, ожидающие проходящих поездов, сидели на скамьях, положив ноги на чемоданы, дремали. В обычные дни здесь шумно, пригородные поезда увозят и привозят много людей. Но сегодня выходной, завод не работает, поэтому и народу совсем мало. Праздно шатающихся тоже не было — холодно.

Мишка не знал, куда приткнуться. В полупустом зале он почувствовал себя неловко, у всех на виду, и поторопился скорее уйти в темный угол и сесть там на скамейку.

Напротив сидели две женщины — одна молодая, другая пожилая, уже почти совсем старушка, — разговаривали. Пожилая говорила громко, весело, хотела, чтобы ее все слышали — такая она была радостная.

— Зовет к себе в город жить! — кричала она. — А что я там не видела? Я ему так и отписала: «Ты, сынок, если после армии застрял в городе и тебе там любо, так и живи, других не сманивай. По мне, лучше, если б ты домой возвернулся»… Так он просит хоть в гости приехать. Вот — еду, посмотрю, как он там живет. Гостинцев напекла, везу, — кивнула она на свои узлы и покосилась на Мишку. Потом придвинула их ближе к себе, обняла.

«За вора принимает, — подумал Мишка. — Чудачка, что я — бандит, что ли?..» Но этим он себя не успокоил, а наоборот, ему стало одиноко и грустно. К тому же не он, а будто кто-то другой в ответ подумал: «Бандит не бандит, а вор настоящий: украл у матери деньги и проиграл. Теперь домой боишься идти…»

Мишка поежился. «Лучше б и не играл… Дурак, с кем связался, хотел Леньку Моряка обыграть!»

Из задумчивости его вывела все та же тетка с узлами.

— Ты чего уставился? — вдруг громко сказала она. — Чего тебе надо?

Мишка вздрогнул, сказал удивленно:

— Ничего мне не надо, что вы?

— «Ничего»! А сам так и шарит глазищами по узлам. Сразу видно, что за птица…

— Очень нужны мне ваши узлы, — пробормотал Мишка тихо, чтобы успокоить женщину и тем самым прекратить разговор. Но та не унималась:

— «Нужны»! А что же тебе тут надо?

— Поезда жду.

— Поезда? Он поезда ждет, скажите на милость! А я вот сейчас позову милиционера, так он живо!.. — Она кричала во весь голос. Люди в дальних углах подняли головы, прислушивались. Мишка решил уйти и уже от двери бросил со злом:

— Раскудахталась!

— Ага, сказала, позову милиционера, сразу как корова языком слизнула! Развелось их тут сколько! И милиция не смотрит.

Из другого конца зала до Мишки донесся голос:

— А родители? Куда они глядят? У него ж, наверное, есть мать. О чем она сейчас думает? Родители…

Мишка вышел на перрон.

Проходя мимо ларька, остановился. За стеклом на тарелочках лежали высохшие бутерброды с колбасой, голландский сыр, нарезанный тонкими, как стружка, ломтиками, румяные пирожки с мясом. Все это было накрыто прозрачной бумагой. Мишка невольно проглотил слюну. В животе заурчало. Только теперь он почувствовал нестерпимый голод — ведь целый день ничего не ел.

Он приблизился к витрине, стал изучать цены. Да, много можно было накупить бутербродов на те деньги, которые он проиграл Леньке…

Продавщица вопросительно посмотрела на Мишку, и он, смутившись, отошел, боясь, как бы и она не подняла шума.

Тут его внимание привлекла собака. Она бежала рысцой, с деловито-серьезным видом обнюхивая землю, тщательно обследовала углы ларька, нашла колбасную кожуру, съела и закружилась на месте, надеясь найти еще что-либо. Мишка с грустью следил за ней, ему почему-то стало жаль ее, и он, сложив губы трубочкой, чмокнул. Собака вильнула хвостом, подняла на Мишку добрые, просящие глаза. Но, увидев мальчишку, насторожилась, отошла подальше, опустила голову и побежала прочь. Мишка вздохнул и поплелся по перрону.