Идущие на смерть приветствуют тебя - Данила Монтанари

— Хелидон, однако, помогал ему, — возразил патриций.

— Поначалу нет, — поправил его гладиатор. — Знал бы ты, как часто он насмехался над его крашеными кудрями! Как смеялся, а иногда и высмеивал при всех, спрашивая, почему тот вооружается трезубцем, а не каламистром.[29] Дразнил, подражая его латинскому языку, и однажды в насмешку даже подсунул ему в спальню этот самый каламистр! Но потом, угодничая и льстя, Галлик вошел к нему в доверие. — Турий помолчал, что-то вспоминая. — Я говорил ему: «Хелидон, не гуляй по ночам, отдыхай. Береги форму, а то ведь удар меча — и нет тебя, подумай о своей семье». Но он все равно продолжал шататься по тавернам и лупанариям.[30]

— Ты упомянул о семье? — удивился Аврелий. — Но у Хелидона ведь не было родных. Мне говорили, что в том бою уничтожили всех фракийцев…

— Так утверждал он, — подчеркнул Турий. — Но, когда крепко напивался, становился разговорчивым… И упоминал тогда Форум Галльский, а вовсе не Фракию…

Форум Галльский — в Цизальпинской Галлии, недалеко от Мутины…[31] Что могло связывать фракийского гладиатора с этой римской провинцией?

— Расскажи-ка мне, Турий, все, что знаешь о нем, даже то, что кажется совсем незначительным.

Атлет, казалось, не решался.

— Больше ничего не знаю, сенатор. Кроме того, что люди, якобы дружившие с ним, всегда преследовали свои корыстные цели. Это плохой мир — мир арены. В амфитеатре Статилия Тавра нет места для добрых чувств, — горько вздохнув, заключил он.

— Откровенно говоря, Турий, мне странно видеть среди гладиаторов человека с такой тонкой натурой. Что же вынудило тебя заняться этим ремеслом?

— Меня осудили на смертную казнь, а потом сказали: выбирай — плаха или гладиаторские бои. И вот я тут.

Аврелий кивнул в знак понимания: бедняк, которого бросили в пасть зверям за кражу куска хлеба… Он проникся сочувствием к этому мягкому, вежливому человеку, вынужденному делать свою ужасную работу в угоду римлянам, жаждущим острых ощущений.

— А в чем тебя обвинили? — осторожно поинтересовался Аврелий.

— В отцеубийстве, — спокойно признался ретиарий. — Я убил отца и брата топором, потом разрубил на части и закопал неподалеку от дома, в лесу. Ну а так как торопился, то забыл зарыть голову отца.

— Зачем ты их убил? Что они тебе сделали плохого? — спросил патриций, ужаснувшись.

— Ничего, просто я не мог больше жить вместе с ними, — заявил Турий с улыбкой и направился к двери, оставив потрясенного сенатора в сомнениях: похоже, не дано ему проникнуть в глубины человеческой души.

Вскоре вернулся мрачный Кастор.

— Ну и мошенник этот Галлик! — взъярился он. — Мы сыграли партию в кости и… представляешь, его кости оказались мечеными! Но я сразу это понял, хозяин, и тут же достал другую пару!

— Прискорбный случай, согласен, — с насмешкой заметил сенатор, который уже привык, что у секретаря свое понятие о честности.

Много лет назад в Александрии Аврелий буквально в последний момент спас грека от смертной казни за незаконное присвоение чужого имущества. Тем не менее с тех пор Кастор, похоже, недалеко продвинулся по пути добродетели.

— Ну и что же дальше? Как сыграли?

— Никак! — огрызнулся александриец. — Этот сукин сын заметил, что и мои кости меченые!

В обеденном зале стоял невероятный гвалт.

Рацион на самом деле оказался вполне приемлемым, и Публий Аврелий имел возможность понаблюдать поближе всех этих людей, готовых идти на смерть.

Обитатели школы, видимо, не испытывали ни малейшего смущения от его присутствия. Какой-то гладиатор, сидевший напротив, ел, не поднимая головы над тарелкой, а его сосед, самнит, втыкал нож в куски баранины так, словно вонзал кинжал в живот противника.

Поднявшись, Аврелий прошел в другой конец зала и опустился рядом с человеком, который ел молча, медленно, сосредоточившись, будто читал молитву, и явно получал удовольствие от каждого проглоченного куска, словно от божественной амброзии.

— Вкусно? — поинтересовался сенатор.

— Необыкновенно. Со вчерашнего дня самая отвратительная бурда кажется мне изысканным нектаром.

— Да уж, досталось тебе вчера, верно, Квадрат?

Жест гладиатора не нуждался в пояснении.

— До сих пор не верится. Мне всегда так не везло… Когда же я увидел Хелидона убитым наповал… — Он опустил глаза в тарелку, все еще не веря тому, что произошло, и в то же время не желая показывать, что у него на душе. — Но это ненадолго, — продолжал он тоном человека, которого накануне осудили на смерть. — Меня снова отправят на арену, и в следующий раз даже сам Квирин,[32] если спустится с неба в своей колеснице, не сможет спасти меня. Однако сейчас я жив. И ем.

— Что же, по-твоему, произошло?

— Ну, наверное, парка потеряла ножницы или Зевс пожелал пошутить надо мной.

— Мне кажется, он пошутил — и весьма дурно — скорее над Хелидоном.

— Да, — согласился Квадрат. — Но я еще с вечера чувствовал, что придется драться с ним. Трудное испытание для самых сильных, что уж говорить обо мне!

— А что, ты разве не победитель? — спросил патриций, удивившись такой скромности.

Квадрат невольно усмехнулся:

— Я — победитель? Посмотри на мозоли на моих руках. Похож я на воина? Я рожден, чтобы трудиться на земле, а не на арене гладиаторов. Да только вынесут меня отсюда вперед ногами…

— Но в таком случае объясни мне, пожалуйста, что ты тут делаешь?

— Думаешь, я сам попросился сюда? — с горечью произнес бедняга. — Меня прислали! Все эта шлюха, моя жена, вместе со своим любовником. Он был женат на очень богатой женщине. Они убили ее и постарались, чтобы все улики указывали на меня.

— Но суд, закон…

— Да, суд! — Квадрат горько усмехнулся. — Когда так легко купить свидетелей… Четверо показали, что видели меня с этой несчастной незадолго до ее убийства. И меня тут же заковали в цепи. Спасибо богам, приговорили сражаться с людьми, а не с животными,[33] не то вышвырнули бы на арену вообще без всякой подготовки!

— Печально, — задумчиво произнес сенатор.

— Такова моя злая судьба. С детства батрачил, и всегда приходилось отдуваться за других. И никто не хотел дружить со мной, потому что я всем приносил несчастье. Потом моя жена забеременела, и только позже я понял, что нужен ей лишь для того, чтобы стать отцом незаконнорожденного ребенка. Его настоящий отец и отправил меня сюда… Теперь оба радуются жизни, а я вот собираюсь на тот свет… — Неожиданно, сам того не заметив, он сжал кулаки. — А знаешь, сенатор, что обо мне говорят тут, в казарме? Что я уже мертв, что от меня воняет, как от трупа!

— Конечно, смерть Хелидона, по сути, спасла тебя! — заключил Аврелий. — Кстати, а где ты находился перед началом сражения? Никто тебя не видел…

Гладиатор не ответил.

— Послушай, Квадрат, я не хочу думать ничего дурного, но посуди сам: не лучше ли ответить на мой вопрос. В конце концов, ты больше всех выиграл от этой смерти… — попытался убедить его сенатор.

— В уборной я был! — взорвался Квадрат. — Обделался от страха! Попробуй проверь, если сумеешь! — воскликнул он, поднимаясь из-за стола.

И затем, покачав головой, ссутулившись, побрел в свою комнату.

5.

Наутро, ближе к полудню, сенатор Публий Аврелий Стаций лежал в гимнастическом зале на массажном столе, отдавшись в опытные руки прекраснейшей Нефер, египетской рабыни, стоившей ему целое состояние.

Он позволил себе хорошо попариться, а потом окунулся в холодный бассейн. И теперь волшебные прикосновения смуглых рук Нефер полностью успокоили его… Мышцы его расслаблялись, зато голова работала прекрасно.

Все началось в казарме, и именно там надо продолжать расследование, особенно среди ретиариев. Но и у противников Хелидона, хоть они и редко виделись с ним, тоже можно узнать кое-что, во всяком случае, у человека, который в силу своей необычности находится в Лудус Магнус на совершенно особом положении…

— Кастор, — обратился он к секретарю, ожидавшему рядом и любовавшемуся прелестями массажистки. — У меня к тебе поручение.

— Я охотно выполнил бы его, хозяин, — ответил вольноотпущенник, потирая лоб, пока Нефер, закончив работу, с поклоном удалялась, — но, к сожалению, у меня сегодня с утра ужасно болит голова…

— Жаль! — ответил Аврелий. — Ну что же, попрошу кого-нибудь другого. Кто из наших слуг самый привлекательный мужчина? Тулл, наверное…

— Тулл? — рассмеялся александриец. — Ты шутишь, что ли? С его-то физиономией вареной рыбы… А что нужно сделать, хозяин? — поинтересовался вольноотпущенник, взяв губку, смоченную ароматическим маслом, которую Нефер оставила на полке. — Питье, которое назначил врач Гиппарх, поистине чудодейственное. Мне уже лучше! Так что ты говорил, хозяин? — продолжал он, энергично растирая спину патриция.