Возрождение (СИ) - Воронин Дмитрий Анатольевич

С другой стороны, как говорил дядя Фёдор, дело надо доводить до конца или уж лучше вовсе за него не браться. На самом деле я немного сгущаю краски, шансы у девчонки есть, пусть и небольшие. Просто шансы «уцелеть» и шансы «уцелеть и вернуться» — несопоставимы.

Ладно, бросать её на произвол судьбы, не выяснив всё — непорядочно. Не подумайте, никакого азарта я не испытывал, напротив, прекрасно понимал, что лезу в ту же западню, куда не так давно сунулась прекраснодушная Леночка, искренне верящая в духовную красоту вечноживых эльфов. Но в памяти всё время всплывали беседы с дядей Фёдором, и я понимал, что такого пораженчества он не одобрил бы. Не знаю, встретимся мы когда-нибудь или нет, но его одобрение для меня всегда было важным и сейчас, когда я остался один, ничего не изменилось. По-прежнему свои поступки я, часто не вполне осознанно, взвешивал на весах «а что бы сказал по этому поводу дядя Фёдор».

В общем, домой я вернулся в совершенно растрёпанных чувствах, разрываясь между позицией «а оно мне надо?» и чувством долга. Да, итоговая сумма гонорара — это весомый довод, поскольку жрать хочется каждый день, а если я провалю первое же самостоятельное задание, это среди тех, кто в курсе, достаточно быстро станет известно. И фиг тогда кто-то явится ко мне с очередным заказом.

Наша с дядей Фёдором по сравнению с домом Друзовых выглядела… убого, пожалуй, вот лучшее сравнение. Старая мебель, явно нуждающиеся в замене обои, ковровое покрытие, которое не мешало бы как следует почистить. Нет, смотря с чем сравнивать, конечно. На взгляд людей с достатком ниже среднего, это вполне приличная двушка, не особо запущенная, но и не «уютное гнездышко». Жить можно.

Я заглянул в холодильник — чуда не случилось, пустые полки так пустыми и остались. Одинокая бутылка подсолнечного масла, с полкило картошки. Ладно, какой-никакой, а ужин. Между прочим, клиент мог бы и за стол пригласить, жлоб.

Или плюнуть на готовку и сходить куда-нибудь перекусить? Скажем, в «Ёлки-палки» или в «Макдональдс», сейчас я вполне могу себе это позволить. И если эта авантюра не увенчается успехом, деньги мне всё равно больше не понадобятся. Решено, иду искать себе ужин.

Но моим планам не суждено было реализоваться, поскольку уже почти на пороге дома меня остановил резкий телефонный звонок. Неожиданный… ну, я уже говорил.

— Миша?

Хм… Как говаривал дядя Фёдор, если ты добровольно обратился за помощью к Кэсси, значит, у тебя явно впереди неприятности. А если она обратилась к тебе — то неприятности уже совсем рядом. Наша добрая знакомая очень не любит всякие проявления технической мысли, в том числе и телефонные аппараты. Исключение делается лишь в том случае, если на сию доморощенную провидицу опять «накатило». Будучи от природы человеком добрейшей души, Кэсси тут же впадает в панику и начинает суетиться, стараясь увиденное предотвратить или, напротив, спровоцировать. В зависимости от того, считает ли она ожидаемое событие положительным или видит в нём трагедию. При этом Кэсси совершенно не волнует, что её мнение может банально не совпасть с мнением тех, в чью жизнь она начинает активно вмешиваться.

— Добрый вечер, Кэсси! — я постарался изобразить в голосе радость.

— Миша, ты таки влез в самое натуральное дерьмо.

Это, чтоб вы знали, её визитная карточка. Слова типа «здравствуй» в лексиконе Кассандры отсутствуют. Зато присутствует ярко выраженный еврейский акцент, причём заимствованный напрямую из анекдотов. Ни идиш, ни иврита она не знает, зато сплошь и рядом пересыпает свою речь словечками, которые, по её мнению, характерны для настоящей еврейской мамочки. Поначалу это раздражает, потом привыкаешь.

— Кэсси, у меня работа такая.

— Миша, ты мне ещё расскажи про ту работу, вдруг старая Кэсси таки узнает что-то новое. Но это будет в другой раз. А ты сейчас приедешь ко мне, я имею сказать тебе пару слов.

Я вздохнул и бросил взгляд за окно. Смеркалось. Тащиться куда-то — в том числе и ради беседы с Кэсси — совершенно не хотелось.

— Кэсси, а нельзя сказать пару слов по телефону?

— А шо, КГБ уже отменили?

— Двадцать лет назад[1].

— Ой, я тебя умоляю. Если на мастерскую Кацмана прицепить вывеску Baldinini, он шо, таки станет по-другому работать? Правда, Кацман цену поставит, словно его нааляйм[2] таки сделана в Италии. Миша, не пудри мне мозги, приезжай сейчас же или я не знаю шо сделаю. И не надо говорить тёте Кэсси много разных слов, за которые тебе потом будет стыдно. Ты всё равно приедешь, я так видела.

В трубке послышались короткие гудки. Есть во всем этом один момент, то ли смешной, то ли грустный. Как правило, видения Кассандры лишены чёткости в деталях, но это мало что меняет. Она знает, что нам необходимо и суждено встретиться. Это может произойти сегодня, завтра, через неделю или через год. Но практика показывает, что приглашение провидицы игнорировать не стоит, поскольку её видения имеют нехорошую тенденцию сбываться «любой ценой». Я вполне могу демонстративно плюнуть на её звонок (а я этого не сделаю — я ж сам себе не враг) и завалиться в постель. И не удивлюсь, если ночью в квартире случится пожар и мне придётся выскакивать на улицу в чём мать родила. Я могу не внять и этому предупреждению… и, скажем, попаду под машину, после чего тётя Кэсси посетит меня в больнице, где, скорбно опустив уголки губ, будет пенять мне на моё непослушание. Таким образом, встреча всё равно состоится, но неприятностей я огребу по полной.

Так что придётся ехать. Но сначала обязательно заскочить в магазин, Кэсси до умопомрачения любит сладкое (при её фигуре — это преступление), и являться к ней в гости без коробки конфет… дядя Фёдор не рисковал, и я не стану.

Город мок под дождём. Мок ещё с ночи, да и дождь, к несчастью, выдался не мелкий и противный, изрядно раздражающий, но не успевающий превратить прохожих в мокрых куриц, а улицы — в болота. Такой дождь можно было бы и приветствовать — он приносит облегчение от летней жары, прибивает к земле неистребимый смог и делает воздух… ну, пусть не свежим, но приемлемым. Свежий воздух в большом городе в разгар лета — это что-то из области фантастики. А уж в Москве — так и говорить не о чем.

В общем, тихо моросящий дождик я бы одобрил. А тот кошмар, что творился вокруг, ни малейших положительных эмоций не вызывал. Низкие, быстро несущиеся по небу тёмно-серые тучи, косые струи воды, хлещущие по тебе, словно из шланга. Зонт не спасает абсолютно, да и ветер норовит в любую секунду вывернуть его или вовсе вырвать из рук. У пешеходов одна надежда — побыстрее найти себе хоть какое-нибудь укрытие, спрятаться, переждать водяной шквал. Только сейчас это не слишком-то получается… Обычно проливные дожди — если они летние — долго не длятся. Налетел заряд, расплескался по улицам и крышам, да и исчез — глядишь, через какое-то время снова с голубого неба будет жарить солнце, торопливо испаряя упавшую на город влагу.

А вот сейчас облом-с вышел. Ливень как зарядил через час после полуночи, так и продолжается до сих пор. Дренажные системы не справляются, вода мутным потоком несется по проезжей части, отпрыгивая в стороны от проносящихся машин и, по закону подлости, дополнительно окатывая и без того не имеющих на теле ни единой сухой нитки прохожих. Кто-то пытается спрятаться под зонтом — сплошь и рядом зонтики у людей покорёженные, с выгнутыми или сломанными спицами. Ветер, чтоб его… А иные уже махнули на всё рукой, сложили бесполезные зонты и торопливо бегут по тротуарам, надеясь побыстрее добраться до дома. Из окна на такой дождь смотреть — одно удовольствие. Особенно, если тебе никуда идти не надо. Стоять и смотреть на тех, кто вынужден в непогоду выходить из дома и понимать, что ты, пускай лишь в эту минуту, самую капельку счастливее их.

Сейчас кто-то наверняка так и делал. Стоял в сухой комнате, в тепле и уюте, и пялился сквозь тройной стеклопакет на мокрых людей. И на меня, в том числе.