Прощание Горгоны - Сергей Трофимов

Я бегло пролистала на мониторе электронный фотоальбом из ста восемнадцати страниц, затем сравнила свои ощущения с ожиданием, которое только что отвергла. Он был здесь – в этом альбоме. Я даже знала, на какой странице. По щеке покатилась слеза. Мне вдруг представилась вся безнадежность его ситуации, все старания изменить мир вокруг себя, все напрасные ухищрения, ловкость и безусловный талант. В моих глазах стояла сумма контракта за жизнь этого человека. В свое время он возглавлял отдел по подготовке криминалистов-парапсихологов, затем ушел из органов внутренних дел и служил отечеству, выявляя планы мафиозных структур. Мне стало тошно. Я ненавидела себя и наш проклятый институт.

Дрожащие пальцы набрали код. Гомункулус был занят. Его до предела загрузили какой-то пачкотней по скифам. Тем не менее, он почувствовал мое состояние и обдал меня освежающей волной оптимизма. Чувство неопределенного ожидания по-прежнему теснило грудь. Я показала ему составленный спектр Горгоны. Внезапно Таракан заблокировал программу со скифами, ввел меня в свое энергетическое поле, и все понеслось кувырком… Сквозь пластик стен брызнул солнечный свет. На пульте засеребрилась мелкая пыль. Прямо у кресла через зал протянулась горная тропа. Она спускалась в ложбину. По ее краям среди обломков острых скал стелилась низкая колючая трава.

– Смотри!

Услышав голос, я увидела черных кружащихся птиц. Одна из них, описав плавный круг, помчалась к пологому склону холма. Птица была потрясающих размеров и походила на ворону и баклана. Она пронеслась надо мной и резко оборвала полет, сбив небольшую фигурку на краю возделанного поля. До этого момента птица была безразлична для меня, хотя и удивляла своими размерами. Но когда я подошла ближе и увидела, что темной фигурой был человек… Когда я увидела, как он, беспомощно озираясь, пытался увернуться от мощного клюва птицы, недоумение, предчувствие беды и гнев окатили меня волной озноба.

Понимая, что мне не спасти человека, который отчаянно метался среди низких и толстых стеблей, я побежала ко второй фигуре – к маленькой девочке. До нее оставалось метров сто, когда я услышала за спиной пронзительный крик. Едва не задев меня, птица, чуть меньше первой, понеслась к ребенку. Она приземлилась рядом с девочкой. Малышка закричала! Ее глаза смотрели только на меня, но плечи все ниже склонялись под тяжестью приближавшейся черной тени.

Я бежала изо всех сил. Пернатая бестия была совсем рядом. А девочка смотрела на меня, и в ее взгляде читались зов и надежда, но, более всего, неверие, что я смогу помочь, что я успею…

– Я здесь! – хотелось крикнуть мне. – Я уже здесь!

Из горла шло лишь хриплое шипение. И этот взгляд несбывшейся надежды и потерянной веры, этот шипящий визг моей ярости и блестящая чернота птичьего глаза – все потонуло в потоке энергии, уносившей меня далеко-далеко, за пределы этого мира…

Я очнулась в своем номере. У изголовья сидела Катя. Диана стояла у окна и смотрела на степь, помеченную охранными вышками. В моей голове было ясно и пусто. Во рту ощущалась оскомина стимулятора. Я резко поднялась и посмотрела Катеньке в глаза. Она о чем-то думала – о лесной поляне, по которой неслась васильковая волна… Катя моргнула, и по ее бархатистой щеке покатилась слезинка. Я встала, накинула халат и направилась в душ.

– Генерал объявил вам благодарность, – крикнула мне вслед Диана. – У вас два дня отгулов.

– Они сначала подняли тревогу, – затараторила Катенька. – Гомункулус повел себя очень странно. Потом директорат узнал о ваших результатах, и все ахнули… А вы лежали без чувств, и на мониторе была фотография того человека. Сканеры отследили его и вышли на след целой группы. Какие-то хакеры сновидений. Генерал был очень доволен. Он так и сказал: «Вот пример служения народу! Неразрешимых задач не существует, если человек должным образом чувствует ответственность и готов на жертвы ради выполнения своих обязанностей…»

Я села под струи воды и прислонилась к кафельной стене. Мне было горько и тоскливо. Выходит, это я – та черная птица, разящая без промаха. Мои наивные глаза, мое натасканное тело – неужели это сделали вы? Холодная вода хлестала шею и колени. В голове было ясно и пусто.

Два дня пролетели как сон. Я ходила, ела, дышала, но сломанная пружина внутреннего механизма души заклинила мои эмоции и разум. Там, у самого сердца, притаились тоска и жажда смерти. Я боялась прикасаться к ним. Я убегала в поверхностный слой моих чувств, все больше и больше запутываясь в мыслях.

Девочки, заметив мой стресс, попытались привести меня в норму. Диана сказала, что такое подавленное состояние может объясняться усталостью и перевозбуждением психики. Катя выхлопатала у генерала разрешение на энергетические ванны. Знала бы она из кого эта энергия бралась! Я выгнала своих помощниц, заперлась в номере и день не отвечала на звонки. Раз за разом я облучала пространство всплесками помех, защищая затравленное женское нутро от проб и анализов, от опросов и суждений. Моими судьями были подушка, мокрая от слез, и простыня, до дыр истерзанная острыми ногтями.

Я не могла забыть ту черную птицу. Я уже где-то видела этот неторопливый поворот головы и безжалостность холодного взгляда. А ночью мне приснился жуткий сон. Перед моей кроватью появилась девушка, лет двадцати пяти. Желтые волосы до плеч, белая ночная рубашка, безумная улыбка на лице.

– Довольна? – спросила она.-Ты засветила Дока. Он обиделся.

Девушка хихикнула и, подтянув низ рубашки, запрыгнула на кровать. Я находилась в каком-то трансовом состоянии и не могла пошевелиться.

– Док уже на пенсии. Он не любит, когда ему мешают.

Она сдернула с меня одеяло и села на мои бедра. Я вдруг осознала, что нахожусь во сне. Вокруг нас клубилась густая мгла. В ней были только мы, кровать и часть стены. Девушка звонко постучала по моему животу, словно по барабану.

– Ты из той группы? – прошептала я.

Мой голос был наполнен гулкими резонансными тонами.

– Ты одна из хакеров сновидений?

Она засмеялась и еще больше подтянула нижний край ночной рубашки, демонстрируя мне голую промежность.

– Меня зовут Имбецилла. Мы с тобой во многом похожи. У обеих заглушки на памяти. Я могу убрать свою заглушку, но не хочу вспоминать ублюдочное прошлое. Док говорит, что мне лучше сделать это после сорока лет, когда обретенной мудрости будет достаточно, чтобы вычистить загаженный участок жизни. У тебя все иначе. Ты должна убрать свою заглушку сейчас и перестать жить ублюдочным настоящим. Я помогу тебе, тетя.

Девушка зафыркала, замотала головой, а затем ее визгливый смех прорвался наружу, и она изогнулась в приступе безумного веселья. Мне стало страшно. Из ее влагалища выползло насекомое. Жук, толкавший задними лапами темно-коричневый шарик!