Ведьма по назначению (СИ) - Милославец Людмила Николаевна

— Входи уж, чего топчешься? — пригласила Тэя.

Парень повинно склонил голову, сминая в руках шапку. Переступил с ноги на ногу, но не двинулся с места, словно прирос.

— С девками-то ты храбр. А как ответ держать, так и хвост поджал? — сурово сдвинула брови ведунья.

— Не со зла я, — прошептал парень.

— Понятно, что не со зла, — усмехнулась недобро Тэя. — Все не со зла, да только горючими слезами шутки ваши выходят. Зачем другим обещался? Зачем заветными словами, как шелухой ореховой, сорил? Девичьими сердцами, как скоморох кольцами, жонглировал? Думал век молодцем гарцевать, без узды да хомута вольным жеребчиком? Да нашлась и на тебя управа. Вот теперь и изведай, что другие по твоей вине чувствуют.

— Не за себя прошу, — повалился парень на колени. — Цвету найди, всеми богами заклинаю. Если не хочет за меня идти, прячется где — так тому и быть. Словом больше не задену, взгляда в ее сторону не брошу. Лишь бы жива была.

Промолчала Тэя. В дом вернулась. Взяла с полки особую чашу. Воды ключевой полуночной налила да шепоток по краю бросила. Затуманилась вода, пошла рябью. Долго смотрела в черную глубину ведунья. Потом воду через порог в сад вылила.

Парень с колен так и не поднялся. Вышла к нему ведунья, он только голову поднял и впился в нее вопрошающим взглядом.

— Жива она, но не вольна. Теперь домой езжай. Постараюсь помочь … если успею.

Он тяжело поднялся с колен и, шатаясь, как пьяный, вышел за калитку. На коня не сел — в поводу повел. Тэя смотрела ему вслед, пока не скрылся за деревьями. Вздохнула.

— Рыж, мне, может, задержаться придется, так вы с дедками-то за домом да за хозяйством приглядите.

— Не впервой, чай. Не боись. А что узнала-то? Где Цвета?

— Сама еще не разобралась. Сердце бьется. Но мысли тихие, словно запертые в чем.

— Проклятье?

— Нет. Таких сильных знахарок я поблизости не чувствую. Скорее заклятие.

— Так поспешать надобно. Сейчас полнолуние. Твоя сила любую перебьет. А после заклятия не снять.

— Знаю.

Тэя открыла большой кованый ларь, стоявший у ее кровати. Достала черную юбку в пол. Черную рубаху без вышивки. Низко повязала черный платок, пряча под ним волосы и лоб. На плечи накинула черный плащ с глубоким капюшоном. Взяла в руки ведьмовской посох. Вышла за ограду подворья, стукнула посохом оземь и исчезла.

Деревня Зяблиха, в которой жила Цвета, стоит на крутом берегу Вялки. Нынешний день ее жителей был таким же, как и все прочие. Охотники да бортники об эту пору завсегда в лесах промышляют. Рыбаки по утренней зорьке на промысел ушли. Мужики-пахари своими хозяйственными делами занялись. Хозяйки коров да коз с овцами на пастбище выгнали. Молодухи загоношились: постирать, прибрать, детей присмотреть. Да мало ли у деревенских-то забот?

Но как только солнце оторвалось от самого высокого пика Гномьего Кряжа, привычный деревенский уклад был нарушен необычайным происшествием: с восточной стороны в деревню вошла ведьма. Черное одеяние и посох в руках — недобрый знак. Сердятся, знать, духи на жителей деревни, раз их хозяйка сама заявилась.

Навстречу незваной гостье с неистовым лаем выкатилась орава косматых разномастных псов. Заметались волкодавы у ее ног. Визжали от ярости, прыгали и выли, клацая зубами, но ведьма на них не обратила внимания. Шла посреди дороги. Хмуро смотрела прямо перед собой.

Ребятня, как водится, первой ведьму увидела и новости по всей деревне разнесла:

— Ведьмачка, ведьмачка пришла!

Начали появляться и взрослые. Но они с большой осторожностью из-за приоткрытых ворот посматривали. На улицу не выходили. Матери ловили детей да за крепкими заборами прятали: не ровен час, ведьма сглазит.

В таких глухих деревнях дома — крепости. Прячутся люди за высокими крепкими заборами не от вредности: волколаки в этих крах когда-то почти каждую ночь промышляли. Скотину резали да и людьми не гнушались. Или зверь какой, медведь-шатун, к примеру, в деревню наведается.

Да и по нынешний день нет-нет, а заведется в округе пришлый лиходей-душегуб, а то и целая шайка.

Вот и обосновалась в памяти народной примета: «Чем крепче ворота, тем меньше забота». Запоры-то да обережные знаки на высоких оградах по-особому сделаны. Древние защитные знаки, от далеких предков доставшиеся, от любого врага спасти способны.

Да и по совести сказать: государь со своими стражниками далеко, а лихого люда на окраинах любого государства и без оборотней достаточно. Осторожность она еще никому вреда не приносила.

Но иногда случается и интересные люди в деревню наведываются. По большаку (почему-то выбрав этот длинный и неудобный путь) иной раз и торговые обозы ходят. Из-за Гномьего Кряжа купцы дорогие да редкие товары везут.

Тэя прямиком в дом Цветы направилась. В прикалиток посохом стукнула для приличия. Подождала минуту, а затем широкая дверь сама пред ней распахнулась.

Во двор, мощенный деревом, ведьма вошла неспешно. Остановилась, обводя взглядом постройки, стоявшие полукругом. Дом на высоком подклете. По его верху — крытое гульбище, на которое выходят три двери и множество окон с резными наличниками. Семья у Цветы, видать, зажиточная да не малая. Рядом с домом большой сарай и конюшня, дальше — крытый дровяник и стайка, куда загоняют на ночь многочисленную скотину.

Из избы на гульбище вышел старик, с седой бородой, остриженной лопатой. Взглянул на Тэю без боязни, глаз не пряча. Но застыла в тех глазах боль неуемная. Тоска да печаль неизбывная.

С облегчением вздохнула ведунья: в своем доме у Цветы ни врагов, ни завистников нет. Поклонилась старику первой, показывая, что не принесла недобрых вестей и пришла без злого умысла.

Дед сошел по крытой лестнице, встал перед Тэей, широко расставив ноги, руки за расшитый пояс заткнул. Бывший охотник, на медведя да кабана, видать, не раз с одной рогатиной ходил. Ему ли бояться какой-то девки-ведуньи?

И Тэя не стала перед ним таиться:

— Жива внучка-то. Да поспешать надобно — силы теряет.

У старика опустились плечи, а на глазах блеснула слеза. Подошел к лавке у стены и тяжело уселся на нее, опираясь рукой. Тэя осталась стоять. Знала: и в дом не позовут, и хлеб-соль не предложат, разве что сама войдет и за стол сядет. Тогда уж хозяйка расстарается: стол честь по чести накроет, да только она не возьмет ничего. Потому как заказано ей в чужом дому что-то со стола брать, если не хочет вреда принести. И за этим строго следить будут.

— Где она?

— Пока не знаю. Но недалеко. Может, завидовал ей кто? Подруга какая?

— Красивая — Цветка-то. И хозяйка, каких мало. Как не завидовать? Женихи пороги обивать стали, как ей только четырнадцать исполнилось. Да одна она у мово старшего сына. Остальные дети — пятеро сыновей. Вот и берег да холил ее. Не хотел против воли отдавать.

— А кто в знахарках у вас?

— Дак Кузнечиха. Дальше по улице живет. Избенка под дранкой. Издалече видать.

Тэя кивнула и вышла со двора. Дед стоял у калитки и долго смотрел ей вслед.

Избу Кузнечихи Тэя и впрямь сразу приметила. Тын, плетенный из ивовой лозы, во дворе коза да куры. Сама изба лишь на три венца из-под неполотой травы видна. Окна-волоконца в землю спрятались. Дранковая крыша землю царапает. Такие избы-полуземлянки в далекую старину строили. И топились они по-черному.

Тонкий дымок выдал хозяйкино присутствие.

«Бобылка, — с ходу определила Тэя. — Плохо».

Во двор ведунья вошла не спросясь. Лохматая собака голову подняла, вместо лая хвостом вильнула и в будку убралась, от греха подальше.

Вход в полуземлянку обозначился тремя крутыми ступенями, вырезанными в дерне и обложенными камнем. Дверь открыта — знать, Кузнечиха избу после топки проветривает.

— Есть кто дома? — звонким девичьим голоском спросила Тэя.

— Входи! Порог-то не застаивай!

Тэя, низко наклонившись, нырнула в темноту. Постояла минуту, приспосабливаясь к полумраку. Небольшая, со скромным убранством коморка. Курная печь в углу. Под потолком пучки трав. На столе у печи котел, из которого валит пар. Кузнечика, некрасивая, сухая, как жердь, сорокалетняя баба стояла над ним и, тихо нашептывая, бросала по щепотке в зелье какой-то порошок.