Шестое действие - Наталья Резанова

Ворота, сколько помнила Анкрен, были открыты почти всегда. Сейчас тоже, и Анкрен спокойно прошла под навеки приржавевшей к арочному проему решеткой. Ее никто не окликнул, при том что за ней, возможно, наблюдали. Но в Бодварском замке не стали бы поднимать тревогу из-за одинокого путника, тем более – путницы. К тому же Анкрен шла не торопясь, а значит, никаких опасных вестей не несла.

Как выглядел замок, будучи воинской твердыней или дворцом, Анкрен не представляла, да и не пыталась. Действительность же превосходила всяческое воображение. Если основа – стены и главные башни, – несмотря ни на что, сохранила свой прежний вид, то все постройки последних столетий – оранжереи, висячие башенки, лестницы, балконы – сильно пострадали, разрушенные случайно или преднамеренно. Когда беглецы из портовых городов пришли в замок, они поначалу держались кучно, ночевали вповалку в большом зале дворца, разводя костры прямо на мраморном полу. Со временем они расползлись по всему замку, захватывая помещения по своему вкусу, благо места хватало. Сейчас, пожалуй, хватило бы у них и денег, чтобы привести замок в порядок, но об этом никто не заботился. Жили как хотели и где хотели: в башнях и погребах, кухнях и бывших господских покоях. Перекрытия и лестницы чинили подручными средствами либо, наоборот, рушили. Делалось это не столько для удобства, сколько для безопасности – временами между жителями замка вспыхивали стычки, и каждый старался, чтоб его жилье было в недосягаемости. Прокоп в этом отношении не стал исключением. Вместе со своей сожительницей Калли он облюбовал башенку на северной стороне, нависавшую над морем. Каменный переход к ней вдоль крепостной стены обрушился черт знает когда, и его заменили дощатым настилом, а доски, говаривал Волчья Пасть, всегда легко убрать.

И так по всему замку: уродливые надстройки, зияющие провалы, лестницы, уводящие в никуда…

Ворота, как и прежде, были одни, но Анкрен не поручилась бы, что это единственный выход из замка. Кроме того, здесь учли опыт последней осады и выдолбили в отвесной скале лестницу, по которой можно было спуститься к морю. Об этом Анкрен рассказывали, но лестницу не показывали, уверяя, что посторонний ее никогда не найдет.

Когда она ступила за ворота, в нос ей ударило горелым. Анкрен не беспокоилась: дымом здесь пахло всегда. От мусора в замке избавлялись, сжигая его во дворе, пуская на растопку. Пахло и еще кое-чем. Обитатели замка давно обзавелись мелким домашним скотом: свиньями, козами, изредка овцами, а также курами и гусями. Выпасали их большей частью на склоне горы, когда он покрывался травой, а иногда и во дворе, благо от брусчатого покрытия осталась едва ли половина.

Сейчас по двору бродили тощие поросята, в песке топтались куры, несколько женщин готовили еду. Одна доила козу, другая помешивала в котелке, кипевшем на костре, какое-то варево, остальные тоже сосредоточились на подобного рода полезных занятиях.

Женщина у костра с оханьем разогнулась и потерла спину. Щурясь, посмотрела на Анкрен. Ее звали Цинтия, в недавнем прошлом она была проституткой в Эрденоне, но прирезала своего сутенера. Если б Цинтия бежала в какой-нибудь другой город, это могло бы плохо для нее кончиться. Но Бодварский замок имел особый статус, отсюда никого не выдавали ни властям, ни преступному сообществу. Цинтия нашла себе среди контрабандистов «постоянного» и осталась. Похоже, ничего за пределами замка ее не интересовало. Конечно, развлечений по сравнению со столицей провинции здесь было маловато, но она была уже в тех летах, когда больше развлечений женщина ценит покой.

Она пару раз разговаривала с Анкрен, но не спрашивала, чем та занимается, – в замке это не принято.

– Привет, – благодушно сказала она.

– И тебе привет. Не знаешь – Волчья Пасть внизу или у себя в гнезде?

Второе предполагало необходимость подниматься на стену, Анкрен предпочла бы это. Лучше встретиться с Прокопом без свидетелей.

– Так ведь нет же его, – тем же тоном ответила Цинтия.

Анкрен удивилась. Насколько ей было известно, Прокоп избегал покидать замок. Неужто ее подозрения оправдались: Волчья Пасть прознал, что она жива, и ударился в бега?

– Он уехал?

Цинтия вытаращила глаза.

– А тебе чего, не сказали? Умер же он!

Этого еще не хватало. И здесь, где стены не чета гостиничным… хотя Цинтия не сказала «убит».

– Что стряслось? Он же вроде не болел. То есть волчья пасть у него была, но с этим сто лет прожить можно.

– Угорел… – Цинтия шумно вздохнула. – Да, такие вот дела. И он, и Калли.

– Когда?

– Дней пять назад… или семь? Точно уж не помню. Холодно же было, зуб на зуб не попадал, прямо как зимой, право слово. Ну и грелись все, как могли. Печки топили, жаровни: ну и пили вовсю. Вот и Прокоп тоже. Огонь развел, выпил, а Калли туда же, куда и он. Хочешь поглядеть, что с башней стало?

Анкрен кивнула. Конечно, она и одна не заблудилась бы, но Цинтии прискучило мешать в котле и захотелось размять ноги. Она подозвала другую женщину – приглядеть за варевом – и решительно двинулась по двору, отпихнув ногой задумчиво стоявшую на ее пути свинью.

Та часть башни, что была видна со двора, не выгорела, но на нее как бы легла тень. Вот почему так сильно воняло дымом.

У подножия стены валялась груда обгорелых досок, а наверху, посреди выгоревшего проема, была уложена приставная лестница.

– Ну да, – сказала Цинтия, проследив за взглядом Анкрен. – Пока в башне все тлело, никто и не замечал. А как проход на стене занялся, народ и сбежался. А подойти – никак. Все ж таки огонь сбили, лестницу протянули, вытащили их… но они уже задохнулись.

– Чужие в тот день в замок приходили? – спросила Анкрен.

– Конечно. В ненастные дни самая работа, патрули на дороги не выходят… – Она изумленно вздернула выцветшие брови. – Ты чего, на них думаешь? Глупости. Наши сказали – все заначки Прокопа были не тронуты. Ежели бы его кто-то нарочно подпалил, деньжишки бы подчистили. Здесь народ тертый, толк в этом деле знает. Пить надо меньше, вот что.

Анкрен не спешила с ответом. Прокоп и впрямь основательно выпивал, и печурка у него в башне была такая, что не дай бог… Если бы в сырой день все тамошнее барахло тлеть начало, задохнуться можно запросто.

Вот именно. Прокоп и Калли не сгорели, они задохнулись. А деревянный проход в стене, похоже, пылал вовсю. Словно кто-то, уходя, постарался, чтоб старый жулик и его сожительница не смогли убежать… или им не успели оказать помощь.

– Налюбовалась? Пошли, обедать скоро.

– Ладно…

Они побрели обратно. Облака развеялись, в воздухе колыхалось полуденное марево. Из развалин часовни доносился унылый мужской голос, выводивший каторжанскую песню: