Самые счастливые времена - Барбара Уоллес

– Не сомневалась, что вы, как искусствовед, отлично знаете предмет, – усмехнулась Пайпер.

Нет, она не ошиблась, и щеки чуть ниже очков-авиаторов порозовели.

– По моему мнению, архитектура – одна из форм искусства. Например, горгульи Нотр-Дама или памятник Людовику XIII на площади Вогезов. Я очень ценю стремление людей вкладывать силы в создание красоты. Когда я думаю об этой части Парижа, особенно если вспомнить, сколько войн пришлось пережить городу, я не могу ей не восхищаться. – Пойдемте, – сказал Фредерик, помолчав немного. – Галерея Бернара на западной стороне.

Взяв Пайпер под локоть, он повел ее в дальний конец площади. Пока они шли мимо галерей и антикварных магазинов, Пайпер с интересом разглядывала витрины, но все же больше ее занимали ощущения от прикосновений Фредерика, хотя он и отпустил ее руку через пару секунд.

– Галерея Бернара под номером тридцать три. Дверь, как правило, заперта, нам придется звонить.

– Закрытая дверь, встречи по договоренности. Вы правы, он избирателен с клиентами.

– Он может себе это позволить.

– Мило. Надеюсь, я все же попаду внутрь.

– Непременно, – произнес Фредерик с улыбкой. – Вы же со мной.

Пайпер издалека увидела галерею. Фредерик толкнул дверь и, поняв, что она открыта, распахнул, пропуская Пайпер вперед. Над головой звякнул колокольчик.

– Бонжур! – К ним уже направлялся хозяин галереи – высокий поджарый мужчина с тонкой полоской усов над губой и зачесанными назад волосами с проседью. Взглянув на Фредерика, он расплылся в улыбке, обнажившей два ряда идеальных зубов, и затараторил по-французски с такой скоростью, что Пайпер потеряла надежду уловить, о чем идет речь. – Прошу меня извинить, – вскоре переключился он на великолепный английский. – Я слишком возмущен, что Фредерик так редко у меня бывает.

– А я ответил, что просто завален работой.

– И это истинная правда, – добавила Пайпер. – Месье почти не бывает дома. – Слова прозвучали как жалобы брюзжащей жены, и Пайпер смутилась. – Я хотела сказать, что он слишком много работает. – Вышло не лучше.

К счастью, хозяин галереи был искренне рад видеть Фредерика и спешил показать ему картину.

– Я уже говорил по телефону об этой работе, уверен, тебе понравится. Начинающий художник из Праги. Я нашел его во время последней поездки. Видел бы ты, какие он находит оттенки.

– Не сомневаюсь, что он настоящий мастер, – перебил его Фредерик. – Но прежде позволь Пайпер задать тебе один вопрос. О друге твоего отца.

По лицу Бернара было видно, что он предпочел бы поговорить о своей находке, но он не стал возражать.

– Разумеется. Но, как я и сказал, у отца было очень много друзей. Возможно, они общались еще до моего рождения, тогда я ничем не смогу помочь.

– Он был не только другом, вероятно, еще и клиентом, – произнесла Пайпер. – Сестра того художника полагает, что у вашего отца могли сохраниться некоторые его работы.

Она достала телефон, чтобы показать присланную Пейшенс фотографию одного из полотен.

– Надеюсь, еще сохранились книги с учетными записями о продажах. Его звали Найджел Руж. Это написал он.

Она протянула телефон. Глаза Бернара стали круглыми, брови поползли вверх.

– Бог мой, не могу поверить! Вы ищете это произведение? Картину с изображением обнаженной дамы?

– Да… – неуверенно ответила Пайпер, она уже и сама стала сомневаться, что это так. Выражение лица Бернара заставляло ее нервничать. – А в чем дело?

– Я вырос, любуясь этой женщиной.

– Вы… Что?

– Именно, картина висела у нас в столовой.

Невероятно. Пайпер поверить не могла в свою удачу. Она уже настроилась на долгий разговор, приготовилась умолять мужчину рассказать, где он видел эту картину.

– Она все еще принадлежит вашей семье?

Бернар покачал головой.

– Боюсь, уже нет. Я продал большую часть вещей, когда мы расставались с домом. Необходимо было оплатить долги. Эта картина была продана вместе с остальными.

Ей надо было заранее приготовиться к тому, что поиски редко бывают легкими и короткими. И все же надежда существует.

– Но вы ведь знаете человека, который ее купил?

– У меня записано все о каждой картине. – Бернар вскинул голову.

– Можем мы узнать имя? – вмешался Фредерик.

Пайпер вздрогнула. Видимо, последние несколько минут Фредерик разглядывал работы, поэтому голос его звучит так глухо.

– Разумеется, но мне потребуется несколько минут, чтобы найти все в компьютере.

– Спасибо вам, – с чувством сказала Пайпер, обращаясь скорее к Фредерику, нежели к Бернару. – Вы очень мне помогли.

– Вернусь, как только найду нужную информацию. А вы тем временем посмотрите картину Бискупа. Она называется «Зауфальствы». – Бернар самодовольно улыбнулся и указал рукой на картину. – Вы будете в восторге от его манеры.

Пайпер подошла к картине. Типичный пример современного искусства. Перемешанные цвета – белый, красный и черный, – вероятно передающие некий смысл. Цена ее впечатлила больше. Она меньше заплатила за весь год обучения в кулинарной школе.

– Что скажете? – обратилась она к Фредерику, стоящему у нее за спиной.

– Любопытно, – только и ответил он.

– Ваш друг действительно думает, что вы сегодня это купите?

– Полагаю, да. Бернар никогда не шутит, когда разговор идет об искусстве.

– Вы так и сделаете? Выпишете чек, если работа понравится?

– Если понравится, да.

Пайпер тряхнула головой. В ее голове не укладывалась мысль о том, что можно одним росчерком отдать сумму, которую ей пришлось копить много месяцев, в прямом смысле откладывая каждое пенни. А Фредерик собирался расстаться с такими огромными деньгами так легко, словно покупал новую рубашку.

– Вам она нравится? – спросил он.

– А вам?

– Честно? – Он склонил голову набок. – Я не вполне понимаю, что сейчас вижу. Передо мной лишь смешение красок.

Пайпер прищурилась, стараясь уловить какие-то очертания. На ее взгляд, эта работа ничем не отличалась от многих, висящих в доме Фредерика. Но они производили лучшее впечатление, были легче и разнообразнее по цвету. Эта картина, определенно, не манила ее. От взгляда на полотно внутри появлялось знакомое неприятное чувство, а это не приносило радости. Не хотелось бы видеть эту картину каждый день.

– Она очень грустная, – произнесла наконец Пайпер.

– Так и должно быть. – Вдалеке послышались шаги. – Ведь «зуфальствы» переводится с чешского как «отчаяние».

Неудивительно, что у нее появилось ощущение зияющей внутри дыры.

– Не представляю, как может появиться желание купить произведение, нагоняющее тоску? Впрочем, я плохо разбираюсь в искусстве.

– Вот как? А я полагал, повара считают кулинарию искусством.

– Знаменитые шефы безусловно. Каждый из них своего рода творец. – Шеф Диспельту частенько напоминал им об этом. – Но я говорю о живописи и всяком таком. – Она перевела взгляд на соседнюю картину. – Единственным предметом искусства в нашем доме был постер с «Водяными лилиями» Моне. Думаю, Бернар не продает постеры.

– Нет, не продает.

– Плохо. – Пайпер стояла и смотрела на картину. Цвета на ней были ярче и веселее, но она не оказывала такого сильного воздействия, как первая. Внезапно Пайпер поняла, почему полотно Бискупа показалось ей знакомым. Оно напомнило ей Фредерика. Он тоже был сильным и умел убеждать. Но эта грусть… Ее она во Фредерике не замечала. Хотя, несомненно, она присутствовала. И еще он был одинок. Несмотря на загруженность. По крайней мере, он много времени проводит один. Если у него и есть родственники и друзья, то никто из них ни разу не был приглашен в его дом.

– Надеюсь, вы не купите эту картину, – произнесла она вслух.

Он резко к ней повернулся и внимательно посмотрел в лицо. Глаза его стали серее, чем обычно.

– Почему бы и нет?

– Потому что… – Как она собиралась ответить? Потому что эта картина навевает мысли о нем? Если человек любит быть один, совсем не значит, что он одинок. Скорее всего, Фредерик один из тех людей, кто любит уединение.

В любом случае ему безразлично, что она ответит. Но стоило посмотреть на него, как из головы вылетели все мысли. Пайпер могла думать только о том, как красивы его стального цвета глаза, впрочем, сейчас они казались ей похожими по цвету на пушистые клубы дыма. Этот дым был почти осязаем, он наполнял пространство и окутывал теплым шарфом.

Прядь волос упала на лоб и чуть скрыла один глаз. К ней хотелось прикоснуться.

– Пайпер? – услышала она свое имя.

Господи, она по-прежнему стоит и смотрит на него, открыв рот.

– Я хотела сказать, – начала она, касаясь ладонью лба, – мне неловко, что вам приходится что-то из-за меня покупать.

– Думаете, я не умею говорить «нет»?

– О, нет, конечно. Тогда так и скажите. Нет. Мне бы не хотелось…

– Не волнуйтесь, – перебил ее Фредерик, спасая от возможности поставить себя в еще более глупое положение. – Некоторое время назад я решил больше не покупать картины. Бернар забыл об этом моем решении, поэтому и предложил.