Водолаз Его Величества - Яков Шехтер

– Не пора ли ехать дальше? – почтительно осведомился у великого князя один из его спутников.

– Уже скоро, – ответил Сандро, не спуская глаз с противоположного берега.

Водовоз приволок моток толстой веревки, юноша сложил ее вдвое и привязал к сбруе. Взяв конец веревки в руки, вошел в реку, нырнул и надолго скрылся под водой. Вынырнув, он выбрался на берег, подозвал водовоза, они ухватились за веревку, крикнули на лошадь и медленно, шаг за шагом, выкатили на берег бочку.

Великий князь подозвал одного из сопровождающих.

– Будьте любезны, приведите ко мне этого парня.

Спустя несколько минут юноша в мокрой одежде и босиком стоял перед контр-адмиралом. Видимо, сопровождающий успел объяснить, с кем ему предстоит разговор, поэтому вид у него был весьма смущенный.

– Почему шапку не снимаешь? – строго спросил кто-то из свиты.

– У нас в знак уважения принято покрывать голову, а не обнажать, – негромко, но твердо произнес юноша.

– Значит, ты из евреев, – заметил великий князь. – Что-то не похож – ни статью, ни поведением. А звать как? Сколько тебе лет? Где ты живешь, чем занимаешься?

– Меня зовут Аарон Шапиро, – почтительно ответил юноша. – Мне восемнадцать лет, я живу в Чернобыле, до весны учился в ешиве, а теперь помогаю бондарю.

– А плавать и нырять где научился?

– Ну так я же вырос на Припяти, – улыбнулся Аарон.

– Не испугался? Мог ведь сам запутаться в постромках.

– Лошадь пожалел, – развел руками юноша. – И деда Ваню, водовоза. Он без своей бочки с голоду помрет вместе с бабкой Настей.

Великий князь вытащил из кармана золотую монету и протянул Шапиро.

– От имени дома Романовых благодарю за храбрость и доброе сердце. Ты готов послужить царю и Отечеству?

Юноша взял червонец и сбивчиво ответил:

– Большое спасибо! А послужить… ну-у-у, готов… если надо, конечно…

На обочинах дороги за Чернобылем полосами тянулась цветущая гречиха. Одуряющий аромат плыл в жаре оранжевого послеполуденного солнца, напрочь перекрывая бензиновую вонь мотора.

– Мне понравился этот парень, – произнес Сандро. – А тебе, Миша?

– Не очень.

– Почему?

– Шапку не снял. Обычаи обычаями, а члену императорской фамилии изволь выказать должное уважение. Сие относится не только к тебе лично, Сандро, это уважение власти, правящей династии, Отечества. На самодержавии империя стоит уже какую сотню лет, и инородец обязан это знать и чтить. И к тому же, ты обратил внимание, как он замямлил, когда ты спросил его про службу Отечеству? Да он просто не готов, не хочет, избегает прямого ответа. Это же видно.

– Мне он понравился, – ответил Сандро. – Действиями понравился, не разговором. Отвечать по форме его быстро научат, а вот поступать так, как он сегодня поступил, научить невозможно. Тут сердце должно быть добрым, дух бесстрашным, а тело крепким. Вот что, Миша, Чернобыль входит в твой уезд?

– Да.

– Призови этого парня. Несколько дней назад начальник Кронштадтской школы водолазов Макс Константинович фон Шульц жаловался мне на беду с набором. Нет достойных кандидатов, большинство отбраковывают по здоровью. А этот парень – богатырь. Нам такие нужны. Я хочу видеть этого Аарона через две недели в Кронштадте. Под мое личное покровительство.

– Надо проверить, подлежит ли он призыву, – произнес Мышлаевский. – Во флот, как ты знаешь, евреев не берут. Да и у каждой общины тут свои квоты и свои…

– Ну ладно! – прервал его Сандро, махнув рукой. – Отыщешь способ. Разберешься, тут я на тебя полагаюсь. А Шульцу отпишу.

Сократившаяся за последние несколько часов дистанция между ними прыжком вернулась к прежнему состоянию. Мышлаевский моментально ощутил, что теперь с ним разговаривает не его друг Сандро, а контр-адмирал императорского флота великий князь Александр Михайлович Романов.

Разговор затих. То ли князь устал от вождения, то ли Мышлаевский удовлетворил его любопытство. За всю оставшуюся дорогу до Чернигова они перебросились всего несколькими фразами.

«И что он нашел в этом мальчишке? – раздосадованно думал Мышлаевский. – Подумаешь, в реку прыгнул, эка невидаль. Удивительно тут другое: Романовы всегда евреев не жаловали, откуда у Сандро возникло этакое благорасположение к незнакомому еврейчику?»

И вдруг давно забытый эпизод из кругосветки на «Рынде» – случайно услышанный разговор между минным офицером, лейтенантом князем Михаилом Путятиным и мичманом графом Николаем Толстым – всплыл в его памяти. Тогда он не придал ему значения, решив, что дело в зависти отпрысков знатных семей, их обиде на великого князя, выбравшего в друзья не одного из них, а крестьянского сына.

Осенью 1887 года корвет «Рында» шел в Нагасаки. Молодые аристократы, цвет русских флотских династий, держали себя с Мышлаевским корректно, но холодно. Кроме вежливых приветствий он никогда от них ничего не слышал. В тот день Путятин инспектировал один из трех надводных торпедных аппаратов «Рынды», а свободный от вахты Толстой просто увязался за приятелем. Мышлаевский курил у борта, скрытый от их глаз кильблоком шлюпбалки.

– Александр Третий не зря недолюбливает Михайловичей, – донесся из-за кильблока голос Путятина.

– Ну да! – со смехом ответил ему Толстой. – И называет их Габерзонами.

– Видимо, у императора есть веские основания так именовать семью своего дяди, наместника Кавказа.

– Одного не пойму, – смех пропал из голоса Толстого, уступив место раздраженным ноткам, – куда смотрели дипломаты Николая Павловича, выбирая невесту для сына российского императора? Если даже нам известно, что урожденная принцесса Цецилия Баденская была дочерью банкира Габера из Карлсруэ, как они могли такого не знать? Или, возможно, не захотели?

– Деньги, дружок мой, во всем виноваты деньги. Одно проясняют, на другое помогают закрыть глаза. А потом все вынуждены делать хорошую мину при плохой игре, – ответил Путятин. – Только император Александр может себе позволить величать великую княгиню Ольгу Федоровну «Моя тетушка Габер».

Мышлаевский докурил и ушел, стараясь ступать как можно бесшумней. Тогда он отмел эту сплетню. Как же, подкупленные евреями дипломаты обманули царя и женили его сына Михаила на еврейке. Чушь какая-то! Дичь! Князья раздувают эту сплетню из-за ревности, из-за обиды на Сандро.

Он постарался выкинуть услышанное из головы и успешно забыл. А вот поди ж ты, оно крепко зацепилось в его памяти и сейчас всплыло. Видимо, было что-то настоящее в этой сплетне, чем и объяснялась неожиданная симпатия великого князя к безызвестному еврейчику Аарону.

Ровно гудел мотор, автомобиль, слегка подскакивая, несся по ухоженному тракту на Чернигов, а в голове у Мышлаевского сами собой возникали, раздувались и колобродили жаркие мысли.

«После чистоты патриархальных нравов дедовской Руси, – думал он, стараясь не смотреть в сторону Сандро, – пришло подражание Европе. И ладно, если бы наши умники перенимали что-нибудь полезное и доброе, нет, первым делом