Знак неравенства - Наталия Терентьева

В шесть утра — на молочную кухню, за бесплатным питанием, чтобы сэкономить двенадцать рублей на кефире. И бегом обратно, дрожа от холода в залатанных ботинках и перешитом пальто, к ней, к этой дуре, у которой отвиснут груди и живот, расплывутся бедра и вздуются от стирки вены…

Это будет конец всему. Зря он столько лет старался и скребся и столько раз начинал все сначала, терпел и надеялся… Это будет конец, конец…

Денис вышел из душа, включил в своей комнате кондиционер на самый холодный режим, жадно выпил целую бутылку крепкого ледяного пива и лег на кровать.

Начал было проваливаться в сон, но сердце тут же стало убыстрять свой ритм, едкая тошнота подкатила к горлу, в ногах запульсировала тяжелая горячая кровь, И сон ушел. Денис услышал, как вернулись с пляжа Оксана с Маргошей. «Сейчас команды начнутся: вставай, одевайся, пошли… не так оделся… не ковыряй в носу…» Денис сглотнул кислый комок, застрявший в горле… «Да пошла ты тоже к черту, Оксанка, хозяйка… мамочка! Все пошли к черту!.. Что же мне покоя-то нет…»

Он маялся-маялся, пытаясь догнать ускользающий сон, несколько раз вставал, пил из мини-бара холодное горьковатое пиво, запер дверь к себе в комнату. Лег обратно и вдруг понял, что не уснет.

Надо вставать. Надо вставать и разгребать весь этот ужас. Дурдом… Ну как можно было в такое крошечное пространство втолкнуть столько вещей!..

Денис попытался подняться и не смог, на лицо ему свалилась тяжелая пыльная подушка. Он с трудом отбросил ее и увидел, что подушку кинула в него Алена. Чудовищно толстая, в грязном халате, нечесаная, с опухшим лицом, она качала на руках орущего ребенка, и огромная грудь с сухим потрескавшимся соском то и дело вываливалась у нее из распахивающегося халата. Почему не пришить пуговицу, она болтается на длинной нитке туда-сюда, царапая Дениса по лицу… И как же мерзко орут некоторые дети… Истошно, пронзительно… Как бы заставить его замолчать? «Заткнись!» — заорала Алена, тряся ребенка так, что у него из стороны в сторону беспомощно замоталась голова. Но от этого он закричал еще сильнее, срываясь на визг, а она стала яростно мешать в большой кастрюле макароны.

Денис увидел, как лицо ее стало краснеть и набухать от подступающих слез. Алена зарыдала, подскочила к нему с половником в руке и стала бить его по голове. Склизкие, липкие макароны… пахнущие плесенью и сырой землёй… «Ешь! Ешь, сволочь!» — орала Алена, и Денис ел, давился и ел, выплевывая изо рта какие-то волосы, червяков, тараканов… Алена склонилась над ним рыдая, и Денис увидел, какой у нее огромный рот, в котором почти нет зубов. Черный, вонючий… Она ловко поддела качающийся передний гнилой зуб, выдернула его и бросила в тарелку Дениса.

— Пумс! — истерически захохотала Алена.

Денис выпрыгнул в окно на траву, сел на землю и попытался снять с лица опутавшие его тонкие длинные спагетти. Внезапно он услышал звонкий смех и увидел невдалеке на крыльце прекрасного дома похудевшую красивую Оксану. Она весело помахала ему рукой и закричала ласково, как собачке:

— Ко мне! Иди сюда быстро, безобразник какой, а ну, иди ко мне!

Денис со всех ног побежал к ней, спотыкаясь и падая во влажную траву. Оксана протянула к нему руку, унизанную сверкающими колечками:

— Сейчас я тебе лапки помою! Ты какой гря-я-яз-ный!.. — Она брезгливо отдернула руку. — Фу! Отойди от меня! Отойди, грязнуля!.. В чем у тебя вся морда? Гадость какая… — Она ударила его по носу, оттолкнула ножкой, обутой в чистый белый ботиночек на небольшом изящном каблучке. — Гадость, гадость…

Денис с трудом разлепил глаза. Его тут же замутило. Тяжелым давящим мешочком внутри лежал собственный желудок. Все тело его ломило и чесалось, во рту было кисло и сухо, он ощущал какой-то тошнотворный приторный запах моллюсков, тины, в голове еле слышно, но настойчиво гудело.

«Да, Господи, что такое?!» — подумал Денис, привстал на кровати, огляделся и все вспомнил.

Он увидел записку рядом с кроватью: «Ты ведешь себя неправильно. Ты не для этого приехал с нами на отдых. Увидимся вечером…» Аккуратно сложив записку вдвое, потом вчетверо, он разорвал ее и разложил клочки в ровный кружочек на шероховатом светлом покрывале, на котором почему-то лежал поперек. Сел, спустил ноги на пол. Выпил едкой минеральной воды из бутылки, поморщился. Тяжело. Болит голова. Плохо. Все очень плохо.

И странная мысль пришла ему в голову.

Эта девушка сама избрала свою судьбу. Никто ей ничего не обещал. Не надо было шляться к нему в квартиру. Хотя она однажды и сказала: «Денис, мы так с тобой неосторожны, а ты ко мне стал плохо относиться…» Ну и что? Он никогда по-другому и не относился. Она, что, не понимала этого, нося с собой туда-сюда туфли и помаду в пакете? Кто, кстати, к тебе, потаскушке, жалкой и безропотной, по-другому относиться будет?

Она его просто спровоцировала… Дрянь, провокаторша! Она должна за все заплатить. Она должна заплатить за то, что так его напугала. За то, что он сейчас сидит как описавшийся при всех мальчишка, прея в собственных штанах… Зря она полезла в его жизнь. И не время разбираться, кто в чью жизнь полез.

Почему он должен платить своей жизнью за ее удовольствия? Она же к нему за удовольствиями ходила. А зачем еще женщины ноги свои раздвигают? Еще ведь хотят получить что-то за это. Ничего она не получит. А пусть платит за свою распущенность. Его мама не бегала к мужчинам с пакетом в руке и не делала того, что уже несколько лет подряд делает Алена, не зная, увидит ли она его когда-нибудь еще или нет. У всего есть своя цена. У таких Ален — тоже. И пусть платит. Ведь не он же должен платить, в конце-то концов, за дурь этой московской неприспособленной дуры, которая хочет уволочь его на свое дурацкое дно с романтическими бреднями и зарплатой семьдесят три доллара в месяц.

Денис почувствовал, что его опять подташнивает. Он встал и пошел в ванную умыться, прислушиваясь, ушла ли Оксана. Да, кажется, в смежном номере никого нет. Как удобно все-таки: вместе и отдельно…

Денис пустил струю ледяной воды, слегка намочил голову и, сделав воду потеплее, прополоскал горло. Мерзкая отрыжка… Все-таки не для его желудка эта псевдо-еврейская кухня. Да еще сдобренная мыслями об Алене. Вот тебе и «безболезненное решение сексуальных проблем» и «воплощение тайных фантазий» — в виде брюхатой беспомощной идиотки, которая наверняка сидит сейчас в Москве в обнимку с телефоном и преданно ждет его звонка. И на ее вечно зареванной, а теперь еще и покрытой пигментными пятнами морде светится упертая, счастливая любовь и надежда на светлое будущее с ним, с Денисом. И с тем, что она так настойчиво предлагает Денису сразу и бесповоротно полюбить, прямо сейчас, в своем безобразном, раздувающемся брюхе.