Поднятые по тревоге - Иван Федюнинский

В тот период командир соединения должен был утверждать подобные приговоры.

— Непонятно, — говорю прокурору, — как это они сначала добровольно сдались в плен, а потом снова оказались у нас?

— Вот тут все изложено, — ответил прокурор. — Все совершенно ясно. Налицо измена Родине.

А обстоятельства дела были такие. Шестерых солдат, артиллерийских мастеров, вызвали в одну из частей для ремонта пушек. Пока они добирались туда, фашисты захватили деревню, где размещался штаб той части. Штаб-то отошел, а мастера не знали, что обстановка изменилась. Они въехали в деревню без опаски и попали прямо в руки противника. На их счастье, наши тут же предприняли контратаку, отбросили врага и освободили пленных артмастеров.

Те уже готовились взяться за работу, но их арестовали. А через несколько часов состоялся суд. И вот уже у меня на столе приговор.

— Прикажите привести ко мне осужденных, — сказал я прокурору.

Вошли шестеро, без поясов, без звездочек на пилотках. Вид растерянный, недоумевающий.

Спрашиваю:

— Вам объявили приговор?

Один из мастеров, высокий сверхсрочник в щегольских хромовых сапогах, ответил нехотя:

— Так точно…

Надо было бы их поругать, может быть, пригрозить им, но чем еще можно пригрозить людям, которые час назад узнали, что приговорены к расстрелу? И я сказал коротко:

— Вот что, ребята, расстреливать вас не будем… Прикажу выдать вам винтовки и направить в стрелковую роту. Надеюсь, в другой раз промашки не сделаете и вину свою (черт ее знает, в чем, собственно, заключалась их вина, но надо же было что-то сказать!) искупите смелостью и стойкостью в боях. Понятно?

Сверхсрочник широко улыбнулся белозубым ртом и твердо ответил:

— Спасибо, товарищ командир корпуса! Оправдаемся в бою! — и, глубоко вздохнув всей грудью, добавил: — Очень уж обидно умирать от руки своих товарищей. А с фашистами, с ними мы посчитаемся.

Свое слово они сдержали: в дальнейшем сражались смело и мужественно, некоторые были награждены орденами.

К вечеру 28 июня части 45-й и 62-й стрелковых дивизий, а также наши соседи — 215-я моторизованная и 41-я танковая дивизии 22-го мехкорпуса — отошли восточнее Ковеля на реку Стоход. Пора было отводить из Ковеля и штаб корпуса.

Немногочисленные арьергарды уже не могли сдерживать натиск гитлеровцев и держать сплошной фронт. Отдельные подразделения противника перерезали шоссе Луцк — Ковель.

В самом городе стрельба, не стихавшая в последние дни, усилилась. Мне доложили, что бандеровцы взорвали мост через Турию, отрезав нам отход.

Положение создавалось критическое. Вокруг Ковеля раскинулись труднопроходимые болотистые места, дороги через которые были разрушены. Мысленно досадуя на себя за то, что затянул с отводом штаба, я приказал подразделениям саперов, связистам и всем штабным командирам готовиться к обороне, а сам вместе с генералом Рогозным стал намечать новый маршрут по карте, изученной за последние дни до мелочей.

В этот момент вошел корпусной инженер майор Коваленко:

— Товарищ полковник! Мост построен, можно начинать переправу.

— Какой мост? — удивился я. — Докладывайте точнее.

— Мост через. Турию. Когда стало известно о диверсии бандеровцев, я распорядился немедленно навести новый мост немного левее прежнего.

У меня как гора с плеч свалилась. Инициатива Коваленко пришлась как нельзя кстати.

Благополучно переправившись через реку, штаб корпуса разместился в населенном пункте Оконск.

Впервые с начала войны мы оказались в относительно спокойной обстановке. Перед фронтом корпуса противник особой активности не проявлял. Местами мы даже не имели с ним непосредственного соприкосновения.

Это объяснялось тем, что, понеся серьезные потери в боях у границы, гитлеровцы перебросили наиболее боеспособные части на направление своего главного удара, на направление Луцк, Ровно.

Пользуясь небольшой передышкой, можно было укрепить новый оборонительный рубеж, привести в порядок части, подвести некоторые итоги первой недели боев.

Несмотря на тяжелые потери, корпус сохранил боеспособность. 45-я и 62-я дивизии занимали оборону и были готовы к отражению новых ударов врага. Труднее всех пришлось 87-й дивизии. На. третий день войны погиб ее командир, и командование принял начальник штаба полковник М. И. Бланк. Дивизия оказалась разделённой на две части. 16-й стрелковый полк находился в резерве корпуса, а остатки двух других ее стрелковых полков, окруженные в районе Владимира-Волынского, под командованием полковника Бланка пробивались на соединение с нами.

Первая неделя войны принесла нам много огорчений.

Вражеской авиацией и диверсионными группами были выведены из строя узлы и линии связи. Радиостанций в штабах не хватало, да и пользоваться ими мы еще не привыкли. Подвижные средства связи несли большие потери и в сложной, быстро менявшейся обстановке оказывались малоэффективными. Все это приводило к тому, что приказы и распоряжения доходили до исполнителей с опозданием или не доходили вовсе. Отсюда и разобщенность наших контрударов, нарушение взаимодействия между родами войск.

Плохо осуществлялось, в частности, взаимодействие между пехотой и танками. Это особенно отчетливо выявилось 24 июня, когда мы предприняли контратаку в I районе Любомль. Командир 41-й танковой дивизии полковник Павлов проявил нерешительность. Он больше всего» беспокоился «о сохранности техники, а не о наиболее эффективном использовании ее в сложившейся обстановке.

Слабо велась у нас в первые дни войны разведка противника, особенно ночью.

Связь с соседями нередко отсутствовала, причем зачастую никто и не стремился ее устанавливать. Противник, пользуясь этим. просачивался в тыл наших подразделений, нападал на штабы частей.

Несмотря на господство противника в воздухе, плохо соблюдались меры маскировки на маршах. Часто на узких дорогах образовывались скопления войск, автомашин, артиллерийских орудий, походных кухонь. По таким «пробкам» фашистские самолеты наносили весьма чувствительные удары.

Нужно отметить также, что в войсках вначале недооценивали значение инженерных работ. Были случаи, когда бойцы не рыли окопов отчасти из-за нетребовательности отдельных командиров, отчасти из-за нехватки шанцевого инструмента. Положение с шанцевым инструментом было так плохо, что в некоторых подразделениях солдаты пользовались вместо лопат касками.

Фашисты продолжали наступление в направлении Острог — Житомир. Войска Юго-Западного фронта как бы разрезались на две неравные части. Над главными силами нависла угроза глубокого охвата с севера.