Братья должны умереть - Марина Серова

Жена одной из жертв «вируса», того самого, машина которого внезапно забунтовала на скользкой трассе, даже подала в соответствующие органы заявление с требованием разобраться в истинных причинах аварии, найти и наказать подлеца, который эту аварию устроил. Очевидно, наслушалась местного пророка и неутомимого борца за справедливость, ведущего авторской аналитической программы «Что говорят?» Андрея Москвичова. Хотя у меня после просмотра первой же его передачи сложилось впечатление, что ведущий под видом борьбы за справедливость занят тем, что собирает городские сплетни, а затем обсуждает их в прямом эфире. Это, собственно, изначально и заявлено в названии его программы.

Но и пророчества у него хорошо получаются. Правда, окрашенные все больше в черный, в лучшем случае — серый цвет. Справедливости ради скажу, что жители Мурома программу Москвичова любят. Возможно, за то, что ведущий в прямом эфире озвучивает мысли самих горожан, причем те, которые сами они не всегда решаются высказать вслух. Но все-таки удивительно, каким чудом этот «пророк» сумел разглядеть «дело предпринимателей», как он назвал недавно возникшую в городе проблему повышенной смертности среди бизнесменов, да еще и глубоко ее копнуть, причем почти одновременно с нашими аналитиками.

Надо признать, поработал он ничуть не хуже. Возможно, его стиль работы и содержание передач — всего лишь профессиональная уловка, сознательно выбранный имидж, позволяющий успешно конкурировать с коллегами. Впрочем, скоро у меня будет возможность пообщаться с местной телезнаменитостью лично. Сам Москвичов об этом, правда, еще не знает, мы пока даже незнакомы. Но я это знакомство планирую — поговорить с ним и вытянуть всю имеющуюся у него информацию нужно непременно.

От вдовы, настырно ищущей виновного, в милиции отбивались, как могли, — кому нужен «висяк»? Но вдова оказалась упорнее сотрудников, и заявление пришлось-таки принять, а затем еще раз, более тщательно, осмотреть машину, перечитать отчеты, опросить людей, чьи фамилии фигурировали в деле. Тормоза автомобиля бизнесмена действительно оказались неисправными. К тому же выяснилось, что машину к дому предпринимателя самолично подогнал не кто-нибудь, а автослесарь, только что сделавший профилактический ремонт. А утром следующего дня хозяин машины сел за руль и… отправился в свой последний путь.

Странно, что на эти любопытные совпадения не обратили внимания раньше.

Следователь, отправляясь в автомастерскую, уже потирал руки, предвкушая скорое завершение дела. Но не тут-то было. Человек, ремонтировавший машину погибшего, хозяин маленькой авторемонтной мастерской, накануне вечером случайно, — разумеется, случайно, кому бы пришло в голову делать это специально, — схватился за оголенный провод, который почему-то оказался под напряжением. Так его и нашел на следующий день ранний клиент — лежащего на каменном полу автомастерской с проводом в руках.

У автослесаря было только два помощника. Сказать что-либо существенное, но следствию до сих пор неизвестное, они не смогли, и дело моментально застопорилось.

Незадачливый хозяин автомастерской стоял под номером шесть в составленном нашими аналитиками списке, сразу после своего клиента, с которым, между прочим, находился в дружеских отношениях. При жизни, конечно.

Что-то тут было явно не так. Почему этим делом не занялись вплотную местные правоохранительные органы, понятно и без дополнительных объяснений. Несмотря на бродившие по городу слухи, едва ли кому-нибудь еще пару-тройку дней назад могло прийти в голову, что все эти смерти могут быть насильственными, скорее всего, выполненными на заказ. Но сейчас, наслушавшись Москвичова, народ гудит, не умолкая, муссируя вслед за ведущим популярной телепрограммы разные версии, одну занимательнее другой. Интересно, что даже Москвичов до сих пор ухитрился не произнести ни слова о серии заказных убийств, а лишь постепенно подводил послушную аудиторию к такой мысли. Причем люди как будто разучились думать самостоятельно, — как попугаи, повторяли на все лады версии Москвичова, не отклоняясь от заданного им направления ни на йоту. И даже если кто-то о насильственном характере смертей все же подумал, то тут же предпочел забыть о своих подозрениях.

Это только в кино в нужном месте и в нужное время обязательно выискивается честный полицейский или в нашем варианте — честный мент. Вот он-то, вопреки насмешкам со стороны товарищей — «и оно тебе надо?», недовольству со стороны начальства — «делом занимайтесь, Иванов, делом!», угрозам со стороны неизвестных или известных преступных лиц — «будешь совать нос, куда не следует, мы тебя, твоего любимого пса и твою семью…», умудряется разглядеть в обычной на первый взгляд истории чудовищный заговор злых сил и справляется с ними одной левой.

На самом деле райотделы безнадежно вязли в «бытовухе» — преступлениях на бытовой почве, обычно в состоянии аффекта, алкогольного или иного опьянения. Всеми силами они отбрыкивались от преступлений, грозивших стать «висяками», то есть такими, раскрыть которые не было никакой надежды. А все, кто стоял выше, только и знали, что кричать: «Гоните показатели, мать вашу!» Поэтому, если бы какой-то обремененный чувством справедливости оперативник или следователь посмел заикнуться о том, что муромские бизнесмены мрут не по печальному стечению обстоятельств, а по чьей — то преступной прихоти, на него бы немедленно зашикали и отправили писать бесконечные еженедельные, ежеквартальные, текущие и прочие отчеты. В лучшем случае.

В этом деле ничто напрямую не свидетельствовало о преступлении. Эмоциональное заявление убитой горем вдовы одного из потерпевших не в счет. Сверху указаний не поступало — там тоже не дураки сидят: знают, что стоит замечать, а что нет. Следовательно, ни о каких преступных деяниях, а также мерах по их пресечению не может быть и речи. На одежде одной из жертв, правда, были обнаружены мелкие пятна крови, но на следующий же день выяснилось, что, прежде чем отправиться с работы домой, он в присутствии нескольких свидетелей поговорил на повышенных тонах с кем-то по телефону, здорово перенервничал, в результате чего у него неожиданно пошла носом кровь. Несколько капель попало на одежду. Это небольшое происшествие только лишний раз подтвердило обоснованность окончательного заключения — смерть наступила по естественным причинам, а именно в результате острой сердечной недостаточности. На этом дело закрыли. Собственно, и дела-то, как такового, не было.

Зато была цепочка загадочных при всей их естественной видимости смертей.

И все-таки мне оставалось пока непонятным, почему муромским «вирусом» заинтересовалось мое руководство. Мало ли на что закрывают глаза представители правоохранительных органов на местах. Большинство из «незамеченных» официальными представителями преступлений, проступков, нарушений лежат на поверхности, о некоторых из них мои коллеги осведомлены едва ли не лучше самих нарушителей правопорядка, но только единичные, особые случаи вызывают их пристальное внимание. Даже если в Муроме истребляли предпринимателей на заказ, при более внимательном изучении, скорее всего, быстро бы выяснилось, что по прошествии нескольких лет мирного сосуществования местные авторитеты начали перекраивать территории или сферы влияния. Наверняка вынырнул кто-то из новых, чересчур прытких и нетерпеливых, и теперь торопится силой укрепить свой пока шаткий авторитет.

Такие мысли, возникшие у меня во время разговора с Громом, совсем не означали, что я всеми силами стремилась увильнуть от работы. В случае когда по каким-то причинам, например, вследствие повальной коррупции, местные правоохранительные органы не могли или попросту не хотели самостоятельно разбираться с силами, стоящими по другую сторону закона, нередко подключали нас. Но дело в том, что, если в Муроме происходит банальная криминальная разборка, как раз нашему отделу там делать особенно нечего.

Я вежливо дождалась, когда Гром сделает паузу, и поинтересовалась:

— Разрешите небольшое замечание, товарищ генерал?

Гром заинтересованно посверлил меня взглядом, кивнул, благосклонно оставив без внимания столь фривольную формулировку:

— Слушаю.

Сразу оговорюсь, что с Громом мы не один пуд соли вместе съели. Так что, когда (и если) предоставлялась возможность, общались как старые добрые друзья. Однако работа есть работа. И специфика нашей деятельности (впрочем, не только нашей) диктует свои условия общения. Рабочая обстановка исключает вольности в разговоре и поведении. И Гром, и я, какие бы чувства в глубине души мы друг к другу ни испытывали, всегда помнили о необходимости соблюдать требуемую дистанцию в сугубо рабочем разговоре. Единственное, что я могла позволить себе в такие моменты, это слегка поиронизировать, а Гром — с терпимостью и пониманием мудрого руководителя позволить мне это сделать да сдержанно пошутить в ответ.