Веллоэнс. Восхождение - Андрей Шум

Модулятор делал своё дело. В глазах мелькали красные волны. Зал всецело был обращен к нему. Исчезли мнения, споры, сомнения. Каждый премьер внимал словам герра с детским доверием. Директор поборол тошноту:

– «Двулунье» потребует немалых вложений, но результат сполна их окупит – так же, как окупаются биопласты. Мы сможем восстановить экологию островов, уменьшить радиационный фон, восстановить озоновый слой Земли. Кроме того… – мужчина замолчал, собрался с мыслями, – в перспективе проект позволит соединять острова и остановить их дрейфование в мировом океане.

Продолжать было невозможно. В глазах темнело, судороги схватывали тело. «Должно хватить» – подумал Хеминс и отключил образец. Посвежевшим взглядом герр Кайрат довольно подмечал изменения в зале.

На лицах Представителей Лиги, в том числе, и алчного Ригана явственно читалось очарование идеей восстановлении планеты и бывшего мирового единства. Модулятор унес их мысли и души в докризисное прошлое, когда суша являлась довлеющей сферой земли, материки были статичны, а друзья и близкие оставались живы. Мечты о восстановлении экологии и мировой безопасности вытеснили всякий страх нового и уничтожили страсть личной наживы. Кайрат Хеминс, директор «Экостарс» стал спасителем – и они были готовы следовать за ним даже в пучину кипящего океана.

***

Юноша схватывал ратное дело с первого раза. За год он изучил савейские и корианские методы боя. Схватки с учителем были уже не так коротки, и два раза ему даже удалось оставить на теле Марха царапины.

– Учитель, – Авенир сидел возле цейхгауза и поправлял цеп, – как отражать марлийский крест? На каждый изучаемое нами движение есть противодействие – блок, защита или отражение. Но этот удар вы показали мне два месяца назад, и до сих пор к нему не возвращались.

– Этот прием очень древний, – Марх закурил трубку, – мастера говорят, что сам Единый подарил его марлийцам. Я тебе показал лишь жалкое подобие креста, которое собрал из истлевших от времени трактатов. Истинный удар во всем его великолепии и силе может провести только марлиец. А значит, и отразить его может только марлиец. Как? Не знаю. Есть в жизни вещи, которые даны одним и никогда не получатся у других.

Цейхгауз увешан необычной военной утварью, из-за чего больше походит на музей. Чего тут только нет – кармилитские клинки, азотские наручи, щиты из Офира. Коллекцию Марх собирал долгие годы, получал трофеи в битвах, покупал у торговцев, выменивал у захожих героев. Тренировочный подиум окружает двойная стена, в расщелье которой хранилище учебных мечей и доспехов. Сама арена находится под открытым небом, поверхность усыпана мелкой галькой вперемешку с песком и глиной. Сабельщик считал, что тренироваться в крытом зале бесполезно – в боевых условиях комнатные навыки бесполезны. Упражнения проходили и в дождь и в град – после таких уроков весь учебный полк походил на стадо выгулянных свиней. Даже в ясную погоду биться трудно – равновесие на зыбкой почве удерживали немногие. Авенир протёр цеп:

– Почему Вы служите обычным сабельщиком? С таким опытом можно легко податься в наемники, стать странствующим воином или даже попытать судьбу на рыцарском поприще.

Марх пустил клубок сизого дыма:

– Кем я только в жизни не был. Для начала давай-ка условимся – ежели мы не при народе, обращайся на ты. Я терплю эти вежливости лишь из-за устава Глинтлея и ради воинской муштры, а сейчас нужды в этом нет. Отвечаю на твой вопрос. Я был странствующим воином и даже принял монашеский постриг в Элхои в свое время… Что глаза вытаращил, не похож я на духовно-ищущего? Да только не нашел я в тех делах покоя. Странствующие воины только с виду – герои. А на деле – пьяницы, драчуны и такая же мразь, с которой они воюют. Просто кулаки у них чешутся и меч в руке держать умеют – вот и бьются с кем могут.

Тарсянин извлек из кармана тряпицу, принялся вычищать трубку:

– Благородных путников войны я встречал крайне редко – умирают они быстро от своего благородия. Достал меня до печенок сей грешный мир со всей его грязью и я подался в орден, поискать чего-то подальше от земли, поближе к небу. Подвизался служить Высшему, тогда это божество еще считалось Творцом всего – земли, небес, и всякой твари – от червя до теревинфа. Искал с рвением, на которое только был способен, упражнялся в каждении, постах, заутрени и вечери не пропускал. Но со временем почувствовал, что становлюсь таким же, как устав ордена – холодным и жестким. Ощутил гнёт аскетичной жизни, телесные похоти меня влекли сильнее небесных благ. Покинув орден, со временем попал в Глинтлей. Стал сабельщиком и знаешь – мне это ремесло пока что нравится больше кровавой бойни и святых служб. Каждому своё.

– Вам приказано явиться в советню.

Десятника – молодого краснощекого юношу, видимо, не заботили воинские каноны и уставы разговора. Марх плавно перетек в сторону легкомысленного служаки и ударил. Дыхание сперло, глаза выпучились и парень сложился напополам.

– Это тебе витязь, небольшой урок вежливости. Перед тем, как войти, нужно постучать. И не забывай отдавать честь старшим по званию, не то сами отберут.

Сабельщик кивнул Ниру – мол, пойдем.

Глинтлейский воинский стан представлял закрытый городок подле имперского дворца. В нем помещалось все необходимое для жизни новобранцев и служак – казармы, тренировочная зала, баня, небольшой базарчик. Воинские обители отделялись каменной стеной в два человеческих роста высотой. Однако же бойницкие окна шли через каждый локоть – и обстановку видно и не ощущаешь себя совсем уж взаперти. Учителя и зрелые воины жили за станом, в самом городе. Приходили, чтобы провести занятия, выбрать наряд для караула и огласить обязанности. Советня расположилась в подвале учебной гимназии. Светлые стены завешаны картами, харатьями с нарисованными кроками да планами.

«Как знакомо», – подумал Авенир. В Академии тоже изучали схемы, только касались они не битв, а мыслей и языка. Всплыли заклинания защиты, рецепты снадобий. Одно дело – учить уже существующие наговоры, и совсем другое – создавать с нуля, руководствуясь конкретной нуждой и обстановкой. Тут нужно чувствовать невидимые токи в теле человека, в растениях; находить зарождение боли, а не её проявление; как мозаику подбирать виды и порции растений. Как это делать в жизни, а не на схемах? Это уже на других ступенях, а он не доучился. Да, попал из одной школы в другую. Ну да ничего, здесь повольготнее будет…

За столом обсуждали схваченных соглядатаев. Из всех Авенир знал только Старого Дона и прежнего стоначальника. Увидев пришедших, убеленный сединами воевода стукнул по столу, все умолкли.

– Приветствую вас. Марха знают все, а вот ты, юноша, представься.

Парень вытянулся стрункой, громко ударил каблуком в пол и звонко произнес:

– Авенир, рекрут восьмого стана, под руководством Караджа, перешёл обучаться ратному искусству у сабельщика Марха. Служу Глинтлею.

Суровый воевода одобрительно кивнул:

– Уважаю ответ по уставу. Меня зовут Кид Тиннейри, я генерал армии императора и наставник его телохранителей. Старого Дона и Караджа ты знаешь. Это Прассиэдо Хеттеянин, наш лучший шпион.

– Чем обязаны такой чести, воевода? – Марх не выносил этой уставной тактичности, – даже повеса забыл про правила приличия и ворвался ко мне как голодный драный котище. Серьезные события грядут?

– Ты прав. Пойманные тамильцы развязали языки. Их каган собирается покорить наши земли. Шайка собиралась отравить воду в Глинтлее. До центрального источника им оставалось пройти лишь пару кварталов, но, к нашему счастью, нарвались на караульных. Если бы их план удался, многие ремесленники и торговцы умерли.

– Понял. И вы хотите от нас…

В разговор вступил Прассиэдо:

– Нужно отправить в каганат соглядатаев. В его стане крепкая защита и суровые законы, шпиону под личиной свояка проникнуть невозможно – у каждого из них знак. Либо на руке, либо на голове выжжено клеймо их легендарного хана Джунга. Хотя я и схож с ними по цвету кожи, меня отличили, чудом спасся. Теперь каждый из их племени жаждет награды за мою голову. Другой ход – иные, разительно отличные, с переговорным знаменем. Это сработает. Каган обязан принимать путников.

– А я считаю, что мальчишке рано выходить в квест, – раздался неторопливый песочный голос, – Он даже обучение не закончил, а вы даете задание, которое под силу лишь бывалому лазутчику.

Старый Дон раскачивался на стоявшем в углу табурете. Старость и больная нога позволяли ему нарушать воинский устав, по которому обсуждение в советне проводилось только на ногах. Нельзя, чтобы в ответственные моменты воины и стратеги расслабляли тело – ведь тогда и голова перестает работать.