Ожидание исповеди - Израиль Мазус

В семидесятых годах мне вдруг показалось, что, несмотря ни на что, власть приобретает все более и более человеческое лицо. И что каждый, кто это понимает, просто обязан помочь этому лицу стать еще более человечным. К тому времени у меня как-то сами по себе накопились очень серьезные предложения к власти. Начинать надо было с ликвидации уравниловки. Сначала в строительстве, а потом и на всех производствах страны. В этом я был совершенно уверен.

Многие мои друзья по строительным площадкам вступали в партию и становились большими начальниками. Именно с их помощью я не только создал специальную лабораторию для решения управленческих задач, но и за очень короткий срок разработал новую систему оплаты труда, которую назвал урочно-премиальной.

Попытка, которую я тогда делал, была в чем-то сродни тем шагам Дэн Сяопина, когда он, не выходя за рамки общегосударственной идеологии, начинал делать экономику Китая осмысленной. Хотя, конечно же, сам масштаб моей деятельности был совершенно несопоставим с масштабом деятельности китайского вождя. Вместе с Валерием Михайловичем Серовым, который тогда был главным инженером треста, а впоследствии входил в правительства Рыжкова, Павлова, был вице-премьером в правительстве Черномырдина, мы опробовали новый метод оплаты труда, вначале в бригадах монтажников на строительстве КамАЗа, а затем - нынешнего Дома Правительства России. Когда же подошло время подводить итоги, я вдруг ясно осознал, что дело, которое так захватило меня, безнадежно. И тогда произошел срыв...

Комментарии

----------

[1] Гаркавцев В. Л. - никаких данных о послелагерной судьбе у автора нет

[2] Черепинский С. И. - После завершения образования и защиты диссертации много лет работал на одной из кафедр Воронежского университета. Живет в Израиле.

[3] Климов В. Д. - сведений о послелагерной жизни у автора нет.

[4] Заводова А. Н. - после завершения образования работала в Институте им. Мориса Тореза. Живет в Москве.

[5]Винокурова А. В. - окончила Воронежский университет. Заслуженный учитель России. Живет в Курске.

[6] Михайлова Л. С. - живет в США.

[7] Лагерный жаргон.

В царской России, как и во многих других странах, в строительстве всегда начинали с того, что определяли общую сумму выплат, которая служила основой для всех последующих промежуточных расчетов. А промежуточные расчеты не только кормили, но и воспитывали артельщиков. Существовал специальный справочник, который разработал граф Рошефор. Справочник содержал дневные нормы выработки, уроки. Для всех строительных специальностей. Преимущество дневных норм по сравнению с советскими почасовыми было очевидным. Дневная норма нагляднее. Она легко запоминалась.

В Советском Союзе уравниловка появилась вместе с приписками в начале тридцатых годов, а сами приписки были немедленным ответом на суровость государства к тем, кто не выполняет нормы. Существовало некоторое количество бумажных процедур, в результате которых, во-первых, заявленный объем работ увеличивался в пределах разумного по сравнению с фактически выполненным, во-вторых, проверить это прямым счетом было почти невозможно. Затем различные нормативные станции на основании анализа годовых отчетов из года в год все более и более ужесточали нормы, поскольку доказательства, что производительность труда растет, были как бы налицо. Все понимали, что дальше так жить нельзя, а как - правильно, никто не знал. Я предложил сделать самый первый шаг. Даже два шага. Первый - узаконить минимальную заработную плату в виде тарифной ставки для рабочих; второй - узаконить применение дневных норм выработки - уроков.

Все было просто только на первый взгляд. Ведь добрая половина рабочих уже давно физически была не в состоянии выполнять дневные нормы, а гарантированный минимум должен был защитить рабочих от слишком резкого падения уровня выплат. Проще было с теми, кто еще способен был выполнять и перевыполнять нормы. Первые, с помощью различного вида доплат, сохраняли привычный уровень заработной платы, вторые резко его повышали.

Первые месяцы эксперимента, особенно когда он проходил на строительстве Дома Правительства России, показали, что, во-первых, число выполняющих и перевыполняющих нормы бригад было значительно меньше, чем мы предполагали, и, во-вторых, их число не увеличивалось от месяца к месяцу, а, наоборот, уменьшалось. Стало очевидно, что прежде, чем начинать такой серьезный эксперимент, надо было провести коренной пересмотр норм в сторону их уменьшения. Или сделать сутью проводимого эксперимента установление именно реальных норм и только после этого продолжать движение дальше. Однако, как вскоре выяснилось, решить такую задачу ни для отдельной строительной специальности, как это пытался сделать я, ни для всех вместе взятых было невозможно. Это означало, что надо менять одну из основ, на которых стоит государство. И, прежде всего, устранить иллюзию постоянного движения вперед. Принять такое решение мог только человек, который обладал в стране абсолютной властью. Ни у кого, кто поддерживал и помогал мне, такой власти не было...

В конце каждого месяца, когда начислялась заработная плата, меня окружали бригадиры и рабочие тех бригад, где резко уменьшились выплаты, и настойчиво требовали, чтобы им оформили настоящий наряд вместо филькиной грамоты.

Через год, когда подошла пора подводить итоги, нервы мои были на пределе. Срыв произошел на совещании, где я был основным докладчиком.

Расстояние между произносимыми мной словами и теми, которые клубились внутри меня и произнесенными быть никак не могли, было столь велико, что наступил миг, когда я вдруг перестал слышать самого себя. Потом я понял, что замолчал и на самом деле. Ощущение было такое, будто бы я выпал из окна и никак не могу долететь до земли. Завершить свое выступление я смог только после некоторого перерыва...

Это был провал! Словно бы я сам себя загнал в страшный лабиринт и вот, войдя в очередной тупик, стою, упершись лбом в стену. Я перестал ходить на работу. Ломали судороги. Кричал. Каждый день звонил Борис и требовал, чтобы я рассказал обо всем подробно. Рассказывать было трудно. Вдруг сами собой вспоминались незначительные эпизоды, вроде этого: "Перед совещанием подходит ко мне один и спрашивает: "Так вы, значит, не за что-нибудь, а просто так?! Энтузиаст?" То есть, попросту говоря, дурак. Понимаешь, Боря?" Борис слушал меня и кашлял, кашлял... Успокаивал: "Да ладно тебе... чего там... Перемелется... мука будет..." Часто спрашивал: "О чем теперь думаешь, Изька?"

О чем думал? Если в состоянии был думать, то о своей вине перед близкими людьми. Я был плохим сыном, отцом, и, как оказалось, даже плохим зятем...

Огромный портрет Леонида Моисеевича Хатеневера, моего покойного тестя, смотрел со стены на мои судороги и словно бы говорил: "Я так и знал, что этим все закончится".

Хатеневер умер той же осенью 1948 года, когда меня арестовали. Он был одним из крупнейших советских микробиологов, который в 30-40-х годах работал над созданием методов диагностики, профилактики и лечения туляремии, или иначе - бубонной чумы. Он автор тулярина, с помощью которого устанавливается диагноз заболевания. Болезнь эта столь опасна, что японцы намерены были использовать бубонную чуму в качестве бактериологического оружия. В лаборатории профессора Хатеневера много лет создавали вакцину, которая должна была вызывать в организме человека устойчивый иммунитет против заболевания туляремией. К началу войны с немцами работа над вакциной еще продолжалась, но ее можно было использовать как лечебную. Источником заболевания являются грызуны. Поэтому бубонная чума особенно свирепствовала в окопах. Наши солдаты быстро излечивались и возвращались в строй. Немцы лечить туляремию не умели и охотились за трудами советских ученых, особенно за вакциной Хатеневера. После войны Хатеневер много работал, пытаясь решить первоначальную задачу, - создать в организме человека устойчивый иммунитет против заболевания. В стране были и другие микробиологические лаборатории, в которых решалась эта же проблема. Хатеневер создавал вакцину из убитых туляремийных микробов. Успеха добилась лаборатория, которая работала с живыми микробами. Не вдаваясь в специфические подробности этих понятий, отмечу лишь, что, как это часто бывало в советское время, ученые, которые не добились очередного успеха, оказывались беззащитными перед властью. У лаборатории, которой руководил Хатеневер, стали отбирать помещения. Был 1948 год, и под угрозой закрытия оказалась и сама лаборатория. Сердце профессора не выдержало, и на 52-м году жизни Леонид Моисеевич умер.

Хатеневер был талантлив и фанатично предан своему делу. Поэтому есть все основания предполагать, что, проживи он дольше, ему удалось бы создать вакцину, которая по эффективности и простоте изготовления оказалась бы предпочтительнее всех других. Во всяком случае, и в Америке, и в Канаде для прививок использовалась "убитая" вакцина, а вспышек туляремии там нет вот уже многие десятилетия. У нас вспышки заболевания туляремией никогда не прекращались.