Разлуки и радости Роуз - Изабель Вульф

— Ой… Роуз, — промямлил Эд, поднимаясь на ноги. — Что ж, какая неожиданность! Хмм, ты, наверное, думаешь, что это мы здесь…

— Да, — прервала его я, — хотелось бы знать. — Я говорила таким ледяным голосом, что по коже поползли мурашки, но внутри у меня все пылало огнем.

— Что ж… вообще-то, мы просто разговаривали.

— Разговаривали? — повторила я. — Как мило. Что ж, разговаривайте дальше, — добавила я с леденящей душу ухмылкой. Повернулась на каблуках и вышла.

Оглядываясь назад, я понимаю, что единственное утешение — в том, что мне удалось сохранить достоинство. Лишь во сне я бросаюсь в него сковородками, грязно ругаюсь, плююсь от злости и врезаю ему по первое число. В реальной жизни я холоднее замороженного пингвина, и, возможно, мои близкие друзья этому даже удивляются. Вообще-то, меня считают сложным человеком — немного взрывным. Роза с шипами — ха-ха-ХА! И конечно, огненно-рыжая шевелюра — верный признак буйного темперамента и злого языка. Тот факт, что в момент кризиса я не взорвалась, как вулкан Этна, привел бы моих друзей в недоумение. Но у меня возникло странное ощущение, будто я наблюдаю за происходящим со стороны. Я словно онемела. Думаю, я была в шоке. Сами посудите: мой красавчик-муж, с которым мы и шести месяцев не прожили в мире и согласии, любезничает с троллем! Осознав это, я была потрясена, поэтому и сохранила невозмутимость.

— Роуз… — отважился Эд полтора часа спустя. Я разбирала ящик на кухне. — Роуз… — повторил он, но мне было трудно расслышать его слова за оглушительным биением моего сердца. — Роуз… — выдавил он. Ты, наверное, обо мне что-то не то подумала.

— Да, — тихо ответила я. — Так и есть.

— Я только хочу сказать, что мне искренне жаль. Понимаю, со стороны это выглядит не очень-то… — Это изящное маленькое извинение уже стало серьезно действовать мне на нервы, так как мне нравилось ощущать моральное превосходство. На высоте десять тысяч футов ветер бьет в лицо, зато какой вид! — Но я хотел бы… объясниться, — слабо проговорил он.

— Нет. Избавь меня, Эд. Не надо.

— Я хочу, — не унимался он. — Есть кое-что, что я должен сказать.

Я вдруг заметила, что один из шкафчиков загрязнился и стала тереть его мокрой тряпкой.

— Меня ни капли не волнует, с какой стати ты держался за руки с этой пигмейкой, — жестко произнесла я, орудуя тряпкой.

— Послушай, Роуз. Нам надо поговорить.

— Прямо как в мексиканском сериале.

— Мы с Мари-Клер всего лишь… разговаривали, — беспомощно промямлил он.

— Эд, — спокойно проговорила я. — Ты лжешь. Во-первых, вы не «всего лишь разговаривали», вы держались за руки, и, во-вторых, ваши ноги под столом вели такие разговоры, что уши вянут. Что ты в ней нашел? — как бы невзначай добавила я, потянувшись за «Мистером Мускулом». — По мне, так она на свинью в балетной пачке похожа.

— Ну… она… она… Мари-Клер слушает меня, Роуз, — вдруг произнес он очень эмоционально. — И слышит то, что я говорю. А ты нет. Ты воспринимаешь проблемы чужих людей абсолютно серьезно, но мои… слушай, оставь ты эту тряпку!

— Тут пятно, — сказала я. — Никак не оттирается. Придется попробовать «Чудо-порошок», если «Мистер Мускул» не поможет.

— Дьявол, Роуз, прекрати ты чистить! — Он выхватил тряпку из моей руки и с резким хлюпом бросил ее в раковину. Ты постоянно что-то чистишь, — сказал он. — И это тоже меня раздражает — я совершенно не могу расслабиться.

— Мне нравится, когда все отдраено до блеска, — вежливо возразила я. — И незачем огрызаться.

— Но ты все время занимаешься уборкой! Это же ненормально! Ты то работаешь на радиостанции, то чистишь и драишь, то полируешь мебель, то разбираешь ящики. Или раскладываешь мои рубашки по цветовому спектру, или пылесосишь, или приказываешь мне пылесосить.

— Но у нас очень большой дом.

Эд покачал головой.

— Ты не умеешь расслабляться, Роуз. Ты вообще не в состоянии сидеть спокойно и просто жить. Послушай, — добавил он с измученным видом, — у нас серьезные проблемы. Нужно что-то делать.

При этих словах уши у меня навострились, как у лисы. Эд заговорил на моем профессиональном жаргоне. Как в ежемесячной рубрике «Дилемма», когда советы давала не я, а сами читатели.

Роуз (имя изменено в целях безопасности) только что поймала своего мужа Эда (имя также вымышленное) за любезностями с их низкорослым семейным консультантом Мари-Клер Грей. Естественно, Роуз испытывает шок и думает, что ее предали. Но, несмотря ни на что, все еще находит своего мужа нечеловечески, немыслимо, до дрожи в коленках привлекательным и понятия не имеет, как быть.

И только я собралась открыть рот, как Эд сказал:

— Может, нам стоит пожить отдельно.

— Отдельно. Ой. О, т, д, е, л, ь…

Я выдернула нож из сердца, переваривая его слова.

— Ну и уродец… — тихонько проговорила я.

— Что?

— Ну и уродец…

— Роуз, не надо так.

— Нет, я просто ищу анаграмму для «Роуз и Эду — конец», — объяснила я.

— А, — вздохнул он. — Понятно. Но по-моему, нам нужно передохнуть друг от друга… что-то вроде месячного отпуска.

— Чтобы ты опять смог трахнуть эту гномиху?

— Я ее не трахал — и она не гномиха!

— Нет, трахал — и это так!

— Я… не… спал с Мари-Клер Грей, — настаивал он.

— У меня диплом по языку жестов! Я тебя насквозь вижу!

— Ну, я…

— Даже и не пытайся отрицать, Эд.

Он сжал челюсть — он всегда так делает, когда загнан в угол, — и у его левого глаза забилась маленькая голубая жилка.

— Дело в том… — вздохнул он, — … что я чувствовал себя отвергнутым, и она…

— Уделила тебе внимание, как я полагаю?

— Да! — обиженно произнес он. — Уделила. Она поговорила со мной, Роуз. Она общалась со мной. А ты общаешься лишь с незнакомцами. Поэтому я и написал тебе это письмо! — добавил он. — Это был единственный способ получить от тебя ответ! Ты… невротичка, Роуз, — огрызнулся он, уже не сдерживаясь и выходя из себя. — Иногда мне кажется, что тебе самой нужна помощь.

При этих словах я опустила свою тряпку и смерила его презрительным взглядом.

— Бред какой-то, — тихо произнесла я. — Я сама помогаю людям.

— Послушай, Роуз, — раздраженно проговорил он, пробегая левой рукой по волосам, — семейная жизнь у нас не ладится. Мы бросились в омут головой, потому что думали, что достаточно взрослые и знаем, что делаем, но были неправы. Ты казалась мне такой живой, такой притягательной, Роуз, — и я до сих пор так думаю. Но мне все труднее с тобой уживаться, поэтому давай дадим друг другу немного свободного пространства.