Тайные тропы - Виктор Дубровский

— Эй, не это ли сказка про Нюргуна, который обосрался на прошлом Ысыахе? Так мы её слышали уже три раза!

Я замолчал. Такие умники везде встречаются, не успеешь сказать «А», так они уже орут «Баян!».

— Ты самый умный, да? Ну тогда рассказывай сам, если сумеешь, а мы послушаем, — прокомментировал я выкрик из зала и замолчал.

Шибко умных нигде не любят, а в степи особенно. За это и побить могут. И конкретно этого экземпляра уже не раз били, судя по ссадинам на скулах. Народ зашикал на тролля.

— Э! Магеллан, продолжай! Не слушай этого дурака! — публика требовала продолжения банкета, но я на такие мелкие уловки не ведусь. Цежу из пиалы свой коктейль. Выдержав паузу, продолжаю:

— Ещё раз какой-нибудь м… чудак меня перебьёт, вообще ничего рассказывать не буду, — предупредил я аудиторию и продолжил:

— Тут из стены вышло чудовище с тремя головами, пышет пламенем из вонючих пастей, норовит пожечь Нюргуун-боотура, не хочет пропускать его в пещеру. И бились они три дня и три ночи. Кровь текла по стенам, клочья шкуры летали по земле, не может победить Нюргуун-боотур страшное чудовище. Срубит голову Нюргуун-боотур, отскочит чудище в сторону и заново отрастают у него новые лапы, хвосты и головы! Выбился из сил Нюргуун-боотур, чувствует, конец его приходит, и воскликнул он: «О Элберет Гилтониэль! Да пребудет с тобою Сила!» Засветился тогда славный меч богатыря неземным светом, ударил Нюргуун-боотур чудовище и рассёк его пополам! Вспыхнуло и сгорело оно синим огнём! Утёр пот богатырь и пошёл дальше. В конце пещеры увидел он чёрный-пречёрный камень, и понял Нюргуун-боотур, что это алтарь Тёмных Сил. А те всадники уже творят своё чёрное-пречёрное дело. Положили они на алтарь беременную женщину, вонзили в неё чёрный-пречёрный кинжал, вырвали печень из невинной жертвы и стали поедать её, урча от удовольствия.

В этом месте народ зашумел от возмущения. Беременная женщина неприкосновенна, а тут такое святотатство! Я продолжил:

— Потекла кровь по алтарю. Раскрылся камень, и вышло из него чудище обло, озорно и лаей! Пасть его, как пещера, с зубами на триста рядов, глаза его — как блюдо для плова, а вместо рук и ног — змеи скользкие. Упали наземь убийцы и возопили: «О, Ктулху! Мы в жертву тебе принесли беременную женщину!» И взял в руки Ктулху серп острый и молот тяжёлый и сделал знак из бронзы. Вырвал жёлтый язык из третьей своей пасти, повесил это на шею убийцам и сказал громким голосом, таким голосом, что содрогнулись скалы: «Хвалю вас, о верные слуги мои, и даю вам знак, чтобы вы отличали друг друга от остальных людей! Кто поклоняется мне, будет счастлив вечно!» Вытянулись змеи из тела Ктулху, приникли к головам убийц беременных женщин, и выпили у них весь мозг! Засветились счастьем лица этих нелюдей и пошли они из пещеры, а Ктулху скрылся в чёрном-пречёрном камне.

Подошёл пацан, из агентуры, дёрнул меня за рукав.

— Магеллан, там, за углом тебя ждут шесть человек. Бить будут.

— Хорошо, гринго, беги на подворье Улахан Тойона, найдёшь там Талгата, пусть он пришлет пятерых бойцов. Держи таньга, — и я продолжил рассказ.

— Выбежал Нюргуун-боотур из пещеры, сел на своего верного коня. И воскликнул он: «Не пропущу в степь убийц, которые поклоняются Ктулху, и носят на груди знаки со звездой, серпом и молотом! Отомщу за поруганную честь наших родов!» И бились они тридцать дней и тридцать ночей, и убил Нюргуун-боотур прислужников Ктулху. Слез он с коня, раздробил черепа врагов своих. Но не знал великий воин коварства темных сил, выскочили змеи из разбитых черепов и укусили его в самое сердце. Окаменел Нюргуун-боотур и стоит теперь камень в далёкой степи, ждёт когда верные сыны степи убьют всех почитателей Ктулху, которые носят дьявольские знаки! Так давайте же выпьем за то, чтобы Меч возмездия был поднят над головой прислужников Тёмных сил, которые носят знаки Ктулху — звезду, серп и молот! — закончил и свою речь тостом и выпил. А то в глотке пересохло от таких длинных речей.

В харчевне наступила тишина. Народ переваривал первый креатив нового для степи жанра — ужастика. Акын очнулся и спросил, может ли он рассказывать другим новые сказки?

— Да, — ответил я ему, — не только можешь. Теперь это твой гражданский долг. Вот тебе три таньга, и пой новые песни. Тебя ждёт слава!

— Люди! Будьте бдительны! Они среди нас! — заканчивал я свою программу, — Они коварны и очень похожи на людей!

Народ зашумел, осуждая новости, а мне пора идти баиньки — ну улице уже темнело. Я кивнул своему эскорту, и мы двинули на базу. За углом нас действительно ждали. Молча накинулись с целью нанести тяжкие телесные, а, возможно, и просто убить, но просчитались хулиганы. Их повязали не просто быстро, а очень быстро, и поволокли на правёж. Возле дома Тойона мы сдали неудачливых киллеров Бэргэну со специалистами. Они забрали, поволокли куда-то. В застенки НКВД, наверное. А может гестапо.

Я приплёлся в свои апартаменты и прилёг отдохнуть. Какой насыщенный день, и, главное, сделан первый вброс. Новостей мало и любой человек, способный складно рассказывать небылицы, пользуется популярностью. Тем же и обусловлена неприкасаемость акынов и музыкантов. Сенсорный голод. И я его удовлетворю. Уже завтра утром человек двадцать-двадцать пять уедут по своим домам, а там расскажут эту историю другим.

С утра я продолжил свои игрища. Выпив натощак кофия, двинул на базар. Пора сделать парочку вещей. Прошёлся по рядам. Во-первых, я навестил ювелира, ознакомился с достижениями, заказал латунные значки в виде меча: десять с белой эмалью, пять с синей и два с красной. Неплохо бы мне ещё сделать бунчук своему роду, чтоб всё как у людей. В деле символики и атрибутики я решил применить самые последние достижения креативной мысли. А никто не достиг в этом совершенства, как римляне, а потом их наработки были творчески переработаны национал-социалистами. Я поплёлся в квартал мастеров. Кто помнит, крылышки на шевронах циники называли «курицами» или «воронами», так я решил произвести инверсию. Моя ворона станет орлом с вороньей головой. В лапах она должна держать венок из дубовых ветвей с мечами. Пришлось пресечь пожелания мастера украсить скульптуру позолоченными барочными финтифлюшками. Строгость линий и чёткость форм, узнаваемость образа и мрачный символизм. Вот основные тезисы моего проекта. Цветовая гамма должна быть красно-сине-золотой с траурной каймой. Помпезное, обшитое бахромой полотнище штандарта с золотыми кистями. Настало время заявить о себе, если не делами, то бунчуком. Я не строил иллюзий по поводу того, что эти символы для остальных родов, претендующих на первенство в степи, станут как красная тряпка для быка. Хозяин мастерской суетился предо мной, чуя неслыханные дивиденды, но дизайнер проекта мне показался немного не от мира сего. Такой, весь витающий в образах, вьюнош со взором горящим.