Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

— Конечно же, принял бы, — возразил Фулгрим.

Хан покачал головой.

— Мне не нужен еще один титул. Достаточно того, что дает мой народ.

Сангвиний улыбнулся.

— Мой брат, думаю, из всех нас ты самый загадочный. Я знаю, чего хочет Рогал, то же могу сказать о Робауте, но даже спустя столько лет понятия не имею, чего хочешь ты.

— Он хочет быть один, — ответил Фулгрим. — Отправиться к звездам и охотиться на ксеносов на этих восхитительных гравициклах. Они чертовски быстры. Я слышал от доверенного лица на Марсе, Джагатай, что ты творишь странные вещи со своими кораблями.

Хан метнул в него взгляд из-под тяжелых век.

— Я слышал, ты делаешь странные вещи со своими воинами.

Узкое лицо Фулгрима тут же вспыхнуло от гнева, а Сангвиний рассмеялся.

— Мне интересно, кто из вас победил бы в дуэли, — задумчиво произнес Ангел. — Я хотел бы посмотреть на это. Вы оба божественно владеете клинками.

— Назови место, брат, — сказал Фулгрим Хану. — Я даже отправлюсь на Чогорис, если ты построишь дворец, чтобы пыль не запачкала мой доспех.

Хан почувствовал колкость. Она сильно задела его, но выражение лица осталось неизменным. Ни один из них никогда не догадывался, насколько сильно его раздражали их близкие братские отношения.

— Ты проиграешь, — произнес Хан.

Фулгрим усмехнулся, но как-то неуверенно.

— Да ну?

— Ты проиграешь, потому что ты, по своему обыкновению, отнесешься к дуэли, как к игре, а я нет. Ты проиграешь, потому что ты ничего не знаешь обо мне, а я знаю о тебе все, ведь ты во всеуслышание бахвалишься с башен своих линейных крейсеров. Мое мастерство остается неизвестным. У тебя есть кое-какая репутация фехтовальщика, брат, но я не хвастаюсь, когда говорю, что ты подавишься ею.

Щеки Фулгрима вспыхнули. На миг казалось, что он схватится за клинок. Как обычно невозмутимая улыбка Сангвиния разрядила обстановку.

— Теперь я жалею, что затеял все это, — вздохнул он. — Ради общего спокойствия, не стоит ли нам забыть об этой глупости? Мы не враги и никогда ими не будем, и это настоящее благо.

— Кто бы мог подумать, — обратился Мортарион к Хану с проницательным блеском в слезящихся глазах, — у тебя и в самом деле есть гордость.

— Как и у тебя.

— Тогда какой была бы ставка на нас, брат? — спросил Мортарион. — Что бы ты заплатил, если бы мы сразились?

Хан вздохнул.

— Нет. Я начинаю уставать от…

— Ответь, — стоял на своем Мортарион. — Или тебя интересуют исключительно ставки на фехтовальщиков?

Хан пристально посмотрел на него и в этот миг понял, что из всех семнадцати братьев Мортарион был единственным, кто, как и он, во время Великого крестового похода оставался в стороне от главных событий. Даже Альфарий играл более важную роль. Для Джагатая Повелитель Смерти был таким же загадочным, как и сам варп.

Интригующим.

— Не знаю, — ответил он довольно искренне. — Было бы интересно выяснить.

Тогда Мортарион засмеялся, хотя видимая часть лица при этом скривилась. Казалось, его лицо могло излучать только суровость.

— Действительно, было бы, — сказал он. — Но нам не из-за чего драться, так что расслабься.

— Не из-за чего? — серьезно спросил Сангвиний. — А как же библиариус?

Кривая улыбка потухла.

— Это другое.

Ангел сделал еще глоток вина.

— Как же так?

— Значит, вы не слышали новостей. Наш отец взял дело в свои руки. Мне известно, что вы серьезно относитесь к своему детищу, но вам необходимо знать: ему нельзя позволить и далее существовать.

Фулгрим заинтересованно посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду — «взял в свои руки»?

— Наступит расплата. — Повелитель Смерти метнул кривой взгляд в Хана, словно наслаждаясь некой тайной, которая очень скоро станет общеизвестной. — Когда это случится, я буду там. Надеюсь, и ты тоже. Некоторые поединки слишком важны, чтобы оставлять их на своих представителей.

— Ваши мысли не здесь, повелитель.

Хан пришел в себя. Он понятия не имел, почему вспомнил эту беседу. Улланор все чаще проникал в его мысли. Это становилось проблемой.

Примарх, извиняясь, кивнул Илье, которая сидела напротив. Свечи едва горели, а на наполовину заполненной доске го шла безрезультатная игра без явного перевеса той или иной стороны.

— Не здесь, — признался он.

Илья протянула руку к бокалу.

— Мы можем сыграть в другое время. Хотя я делаю успехи, не считаете?

Хан рассеянно повращал плечами. Они были напряжены, и чтобы расслабиться им было нужно движение.

— Вы учитесь.

Илья вернулась на свое место.

— Цинь Са сказал мне, куда мы направляемся.

— Неужели?

— Он также спросил, действовали ли Белые Шрамы стандартно.

— В каком смысле?

— Он имел в виду взаимодействие Легиона. Развертыванием полным составом.

Хан почесал затылок.

— Это из-за Чондакса. Я бы предпочел позволить ханам действовать самостоятельно.

— Вы могли бы так поступить.

— Уже нет, — он потянулся за своим напитком и сделал большой глоток. Скисшее молоко адуу. Непопулярный выбор, даже в его собственном Легионе.

Илья серьезно посмотрела на него.

— Повелитель, вы помните нашу первую встречу?

Хан кивнул.

— Гор тоже присутствовал на ней, — сказала она. — Я не знаю, ждали вы его или нет. Если да, то было жестоко с вашей стороны не предупредить меня.

Это был последний разговор братьев перед тем, как опустилась пелена.

— Я помню, какими вы оба были, поэтому немного понимаю ваше решение.

Хан поднял брови.

— В самом деле?

— Возможно, и нет. Но для меня вы и в самом деле были братьями. Поэтому могу понять, как сильно вы не хотите верить… Ну, в то, что…

Слова закончились. Хан некоторое время наблюдал за ее попытками найти их.

— Тут речь не об эмоциях, сы, — сказал он. — Если Гор совершил преступление, я буду охотиться на него, то же касается Русса и Альфария.

— У нас есть приказы с Терры, — заметила Илья, подходя к сути разговора. — Если ситуация неясна, то мы, несомненно, должны следовать распоряжениям Тронного мира.

Хан выпил еще молока.

— У вас есть семья?

— В живых никого. Был брат.

— Представьте, что вы узнали о ссоре вашего отца и брата. Предположим, вы не может проверить, кто из них прав. Представьте, что у вас были… сложные отношения с вашим отцом. Вы должны сделать выбор. Будет ли верно для вас выбрать ту или иную сторону, если ничего другого не известно? Разве не у обоих есть право рассчитывать на вашу верность?

Серые глаза Ильи не моргнули.

— В чем заключаются проблемы с отцом?

Хан помедлил.

— У вас разные точки зрения.

— В важных вопросах?

— О судьбе человечества.

— В самом деле важно.

— Именно.

Илья пожала плечами.

— Я верна Терре, давала клятвы Департаменто. Для вас вопрос заключается во внутрисемейной вражде. Для меня — в том, от кого исходят приказы.

— Приказы неважны, — возразил Хан. — А вот клятвы — да. Увидим, кто будет соблюдать свои.

— Зачем? Что вы надеетесь найти на Просперо?

— Я надеюсь найти своего брата.

— А если слухи правдивы?

— Тогда по крайней мере я буду знать, кому верить.

Илья замешкалась.

— Но что вы думаете?

Хан минуту молчал. Исход игры на стоявшей перед ним доске по-прежнему был неясен — он мог повернуться в любую пользу. Но некоторые стратегии исчерпали себя, включая ту, которую он использовал в самом начале.

— Если Магнус мертв, я бы знал. Меня будет сложно убедить в его смерти.

Наконец он взял камень и поставил его на доску. Ход не сильно изменил положение в игре.

— Но мы скоро будем там, — сказал он. — Тогда и получим ответы.

13

КЕМ ТЫ СТАНОВИШЬСЯ

НАПЕРЕГОНКИ

СМЕЙСЯ, КОГДА УБИВАЕШЬ

На захват корабля Несущих Слово ушло много времени. Никто из членов экипажа не сложил оружия — они просто продолжали сражаться до конца. Когда их лазерные карабины и автопушки отказали, они схватились за кривые ножи. Когда те затупились, люди царапались и кусались.

Было нечто особенно жалкое в попытках смертных оставить при помощи ногтей вмятины на керамите. Их пальцы ломались почти сразу же, оставляя на поверхности доспеха только длинные полосы.

Для Кса’вена зачистка корабля была монотонной работой. Его вела не ярость Хенрикоса, а всего лишь прежнее стремление старательно исполнять свой долг. Он всматривался в лица тех, кого убивал и видел в их глазах искалеченные жизни. Даже круша болтером или разрывая руками свои жертвы, он размышлял над источником такого фанатизма.