Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

тот. — Меня зовут Кассиус Аста. Мой отец был императором до Валидуса. Валидус испугался, что я стану претендовать на пурпурную мантию, и задумал избавиться от меня, но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Посылая меня сюда, он предварительно подкупил проводников, которые и передали меня в руки Сублатуса.

— И что тебя ожидает?

— То же, что и тебя, — ответил Кассиус Аста. — Нас выставят на всеобщее обозрение на ежегодном празднике в честь Сублатуса, а потом заставят драться между собой, пока мы не поубиваем друг друга.

— И когда начнется этот праздник?

— Все уже готово, — ответил Кассиус Аста. — Они нагнали сюда столько пленников для предстоящих схваток на арене, что им пришлось поместить белых вместе с неграми, чего они обычно не делают.

— Выходит, негры содержатся здесь именно с этой целью?

— Да.

Тарзан обратился в темноту к Лукеди.

— Ты здесь с односельчанами?

— Нет. Тут жители деревень из-под Кастра Сангвинариуса.

— Ещё вчера мы были на свободе, — вмешался негр, понимавший язык багего, — а завтра нас заставят убивать друг друга на потеху цезаря.

— Видимо, вы оскудели физически и духовно, раз покорились судьбе, — произнёс Тарзан.

— Нас почти вдвое больше, чем городских жителей, и мы храбрые воины, — возразил негр.

— Тогда вы глупцы, — бросил Тарзан.

— Уже нет. Среди нас да и среди белых из Кастра Сангвинариуса много таких, кто не прочь восстать против Сублатуса.

Услышанное дало Тарзану пищу для размышлений. Он знал, что в городе насчитывается около тысячи рабов, а в окрестных деревнях — десятки тысяч. Если бы среди них объявился вождь, то тирании цезаря пришёл бы конец. Он поделился своими соображениями с Кассиусом Астой, но патриций уверил его, что такого вождя нет и быть не может.

— Мы так долго господствовали над ними, — пояснил он, — что страх, который они испытывают перед нами, превратился во врожденный инстинкт. Наши негры никогда не посмеют восстать против своих хозяев.

— А вдруг посмеют? — спросил Тарзан.

— Только в том случае, если у них появится белый вождь.

— Тогда почему бы им не выбрать белого вождя?

— Это невозможно! — отрезал Аста.

Их разговор был прерван приходом отряда солдат, которые привели нового пленника. При свете факелов Тарзан узнал в нём Максимуса Прекларуса. Он увидел также, что Прекларус заметил его, но поскольку римлянин промолчал, то и Тарзан не заговорил первым.

Приковав Прекларуса к стене, солдаты ушли. Камера вновь погрузилась во мрак.

— Теперь понимаю, почему я оказался здесь, — нарушил тишину молодой офицер. — Из ядовитых реплик Фастуса нынче на званом ужине я понял, что против меня что-то замышляется, но не предполагал, что буду арестован на пороге собственного дома.

— Я так и знал, что навлеку на тебя беду, — сказал Тарзан.

— Не вини себя, — ответил Прекларус. — Я был обречён с того самого момента, как Фастус положил глаз на Дилекту. Чтобы добиться своего, ему требовалось устранить меня. Вот и вся премудрость, друг мой, и все же интересно узнать, кто же меня предал?

— Это я, — вдруг раздался голос из темноты.

— Кто ты? — спросил Прекларус.

— Это Мпингу, — сказал Тарзан. — Его арестовали вместе со мной, когда мы подходили к дому Диона Сплендидуса, чтобы встретиться с тобой.

— Встретиться со мной? — опешил Прекларус.

— Я солгал, — сказал Мпингу. — Но меня заставили.

— Кто?

— Офицеры императора и его сын.

— Понятно, — произнёс Прекларус. — Я тебя ни в чем не упрекаю, Мпингу.

* * *

Холодный голый каменный пол камеры представлял собой неудобное ложе, но Тарзан, с рождения свыкшийся с превратностями судьбы, заснул крепким сном и проснулся лишь утром, когда тюремщики принесли пищу. По приказу хмурых метисов в форме легионеров рабы раздали заключенным воду и черствый хлеб.

Во время завтрака Тарзан разглядывал своих товарищей по заключению. Из белых здесь было ещё двое — Кассиус Аста из Каструм Маре, сын бывшего цезаря, и Максимус Прекларус, патриций, капитан легионеров из Кастра Сангвинариуса.

Остальные — негры. Лукеди из племени багего, хорошо относившийся к Тарзану в деревне Ниуото, Мпингу, раб Диона Сплендидуса, предавший его. При свете, проникавшем в зарешеченное оконце, Тарзан узнал также другого багего — Огонио, который бросал на него боязливые взгляды, как бросал бы любой человек на того, кто состоит в тесных отношениях с духом его собственного предка.

Помимо этих трёх негров здесь находились пятеро дюжих воинов из окрестных деревень, настоящих силачей, отобранных, благодаря их великолепной мускулатуре, для битвы гладиаторов — самого увлекательного номера программы, которая вскоре пройдёт на арене для прославления цезаря и увеселения масс.

Тесная камера была так забита, что едва вмещала одиннадцать человек, хотя на стене оставалось одно свободное кольцо, указывающее на то, что темница недоукомплектована.

Прошли томительных два дня и две ночи.

Белые сокамерники как могли старались отвлечься от тягостных дум, в то время как негры были полностью деморализованы.

Тарзан не раз завязывал с ними беседу, особенно с пятью воинами из окрестных деревень. Прожив немало времени среди чернокожих и хорошо разбираясь в их психологии, он быстро сумел расположить их к себе, а также вдохнуть в них заряд решимости для предстоящей борьбы.

С Прекларусом он беседовал о Кастра Сангвинариусе, а с Кассиусом Астой о Каструм Маре. Разговор касался всех без исключения сторон жизни — праздников и увеселений, военной структуры и порядков, законов и народных обычаев. Тарзан без устали затрагивал все новые и новые темы, не заботясь о том, что его, человека крайне немногословного, могут обвинить в болтливости.