Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

на себе взгляд ребенка, хотел, чтобы тот получше разглядел его и навсегда запомнил дядю Сашу.

Мальчик, трепеща от ужаса, принял подарок.

Двери открылись. Родион вышел на улицу под ливень и смотрел вслед удаляющемуся автобусу. А мгновение спустя он опять стоял внутри «Колобка», а из черного угла выбирался хозяин детского кинотеатра и сообщал: «Извини сынок, мест нет». Страшные минуты повторялись снова и снова, и Родион никак не мог разорвать закольцованный кошмар наяву и выбраться в реальный мир.

– Родя, прошу, скажи хоть что-нибудь! – убивалась Наталья. Не в силах докричаться до сына, она взяла его за руки и увидела в зажатом кулаке Родиона грязного самодельного зайца.

Сердце бешено запрыгало от нарастающего ужаса. Наталья хватала ртом воздух и не могла вдохнуть. Она несколько раз ударила себя кулаком в грудь и тяжело захрипела. Потом вырвала у Родиона игрушку, зашвырнула ее в гаражи, взяла сына за руку и повела домой.

– Нет никакого дяди Саши, и никогда не было, – повторяла без конца Наталья, убеждая то ли себя, то ли Родиона. – Не было этого! Понимаешь?! Не было!

Юлия Саймоназари

Фиолетовая тряпка

Каждая вещь в новой квартире Артема имела строго определенное место. Книги и журналы лежали под углом девяносто градусов к телевизору, подушки на диване ни при каких обстоятельствах не должны были касаться друг друга, а продукты в холодильнике располагались сверху вниз – по мере возрастания калорийности. Это был нерушимый и священный порядок, что поддерживал хрупкое равновесие вселенной, и Артем знал – стоит хоть одной вещи лечь не так, пусть даже на сантиметр, как тотчас неминуемо случится что-то ужасное.

Именно поэтому последние пятнадцать минут Артем переворачивал прихожую вверх дном. Ему все отчетливее мерещились старушечьи ладони: заветренные, иссохшие, с выступающими из-под дряблой кожи сосудами. Далекие воспоминания пробивались из детства мутными образами. Уши горели от стыда.

– Да где?! Где эта чертова тряпка?!

На обшарпанном линолеуме валялись кеды, туфли, кроссовки… Все грязные и истрепанные, будто найденные на помойке. Черный кот кувыркался меж ними, играясь со шнурком ботинка.

– Пшел к черту, Барс! Не мешайся!

Артема било мелкой дрожью, совсем как в детстве. Обувь летела с полок, пара за парой, но фиолетовая тряпка словно сквозь землю провалилась. Артем хорошо помнил: он оставлял ее здесь, на второй полочке слева, под обувной ложкой. Теперь там было пусто. И это «пусто» сулило самую настоящую катастрофу.

– Я позавчера чистил ею туфли! Я помню! – голос его не был похож на голос тридцатилетнего мужчины, а скорее напоминал тонкие всхлипы детсадовца. – Куда она делась?!

В голове родилось подозрение. Артем взглянул на кота.

– Барс… Это ты ее утащил, да? Барсик, миленький, покажи, куда ты ее спрятал.

Питомец и думать не хотел о фиолетовой тряпке. Он скакал по коридору и время от времени скрывался за кроссовкой, чтобы напасть из засады на многострадальный шнурок.

– Барс, это ведь ты! Больше некому. Куда ты ее дел?

Кот зашевелил задом и бросился на ботинок. Сцепившись с обувью в неравной схватке, усатый принялся грызть подошву зубами, мявкать и отбиваться лапами от застежек.

Артем взял кота за шкирку. Поднял перед собой.

– Говори быстро, мразь!

Кот извернулся и выскочил, оцарапав Артему запястья.

По руке скатилась капелька крови. Медленно, вниз… Капля чавкнула, упав на линолеум. Артем похолодел. В ванную, немедленно в ванную! Дрожащими ладонями он достал пластмассовый бутылек с хлоргексидином. Вылил на руки половину. Потом взял пластыри и аккуратно залепил ими каждую царапину…

Полегчало.

Но лишь на пару мгновений. Уже через минуту в голове созрела мысль, что раны обработаны недостаточно хорошо. Туда наверняка успела попасть грязь, подумал Артем. Царапины нужно обеззаразить, иначе они воспалятся, загноятся, и гной, попав в кровь, вызовет сепсис. Артем отковырял пластыри и вылил на руки остатки хлоргексидина. Убедившись, что все чисто, прилепил обратно. И тут же сорвал эти кусочки липкой ленты, мысленно проклиная себя за глупость.

Как он мог, господи, как он мог?! Приклеить к открытым ранам использованные лейкопластыри, на которых наверняка собралась целая колония бактерий. Артем достал чистые, залепил ими царапины и снова отлепил, вспомнив, что на этот раз забыл продезинфицировать руки.

Чуть не плача, он взял новую упаковку с пластырями. Достал второй бутылек с хлоргексидином. Обработал. Приклеил… И снова оторвал все от кожи, уже сам не понимая, что именно его не устраивает.

Пол был усеян липкими лепестками. Артем сидел на стиральной машине, нервно дергал ногой и ковырял пластыри грязными ногтями. Он беспокоился, что инфекция все-таки просочилась в сосуды. Наконец Артем глубоко вдохнул. Ему понадобилось немало мужества, чтобы признаться: он просто-напросто боится выйти из ванной. Здесь все лежало на своих местах, а там, за дверью, – там царил хаос. Там не было фиолетовой тряпки.

Артем просидел так минут десять, а может, и целый час, пока в прихожей не зазвонил телефон.

– Алло?

– Мажерин, ты охренел? – женский голос звучал неприятно. – Я уже полчаса мерзну в этом сраном парке, где тебя черти носят?

Взглянув на устроенный беспорядок, Артем почувствовал, как его снова пробирает озноб.

– Лиза, прости… Кажется, мне нездоровится. Я не смогу прийти сегодня.

Пару секунд в телефоне слышалось лишь тяжелое, сбивающееся дыхание, а затем подруга выматерилась, сказала:

– Пошел ты к дьяволу, придурок! – и бросила трубку.

Артем зашел в гостиную. Поправив подушки на диване, он сел точно между ними, на одинаковом расстоянии от каждой. Он сидел так еще с полчаса, уставившись в выключенный телевизор и сжимая в руке телефон. Артем попытался вспомнить, когда это все началось.

Чувство надвигающейся катастрофы. Оно преследовало его день ото дня, возникая из каких-то незначительных мелочей. Глубоко внутри Артем понимал: отсутствие фиолетовой тряпки никак не повлияет на его жизнь. Есть тряпка или нет – какая разница? Все это ерунда, думал Артем, но все равно не мог успокоиться. Тревога изматывала, выжимала, убивала рассудок.

Безусловно, во всем была виновата бабуля. Это она со своей маниакальной заботой превратила Артема черт пойми во что. Пару лет назад она даже не хотела продавать старую квартиру, хотя Артем и объяснял, что, продав двухкомнатную в центре, можно купить две «однушки» в новостройках, пусть и на окраине города. Бабуля боялась, что внук уедет от нее, оставит одну и, если говорить честно, для таких страхов имелись все основания. Именно самостоятельности Артем и добивался. Самостоятельности и отдельной жилплощади. Когда с личной жизнью не ладится, соседство маразматичной бабушки с каждым годом превращается во все более серьезную проблему. «Артем Мажерин. Рост –