Достойны ли мы отцов и дедов (СИ) - Сергеев Станислав Сергеевич

В Сибири мира 1942-го года экстренно расчищался полигон, перебрасывались люди, техника, готовились защищенные наблюдательные посты, а сама операция по испытанию космического ударного неядерного оружия для внутренних документов была названа с присущим нам изобретательством и сарказмом «Тунгусский конфуз».

Так же, чтоб уже получить первые практические результаты от космической программы даже на таком начальном уровне, активно создавался специальный отдел в Гидрометеослужбе СССР, которая с начала войны была переведена в состав Красной Армии. Тут из нашего времени перебросили специалистов с мощной вычислительной техникой, ну и для поддержки и увеличения точности прогнозирования стали потихоньку, с особыми мерами секретности им передавать панорамные спутниковые снимки с высоких орбит, пока «Молния-1» все еще опускалась на низкие орбиты. Чуть позже предполагалось, что будут задействованы несколько старых военных метеоспутников, которые были найдены у «космонавтов» в дальнем хранилище на консервации, и сейчас шла их адаптация для использования в условиях мира 1942-го года.

Со временем стало казаться, что как-то все в последнее время уж легко идет и получается, как будто идет какая-то игра в «поддавки». Быстро находились нужные материалы, устройства, специалисты, и почти сразу без особых проблем передавались в наши руки. Тут конечно чувствовались и руки российских спецслужб, которые были кровно заинтересованы в развитии ситуации и помогали, как могли, но общая удачливость наших последних проектов выходила за рамки обыкновенной статистики.

Если честно, то это меня начало немного напрягать и возникло некоторое чувство, что мной играют. Вроде как ведут по определенному маршруту, как игрушку в квесте. А учитывая важность решаемых межмировых вопросов, все это заставляло задуматься о моей роли во всех этих событиях.

Во время таких вот тяжких дум, как раз подозрительно вовремя и нарисовался Дегтярев, который в мире 1914-го года активно продолжал операцию «Вшивая вышиванка». Он там по-тихому вырезал всех известных нам активных изобретателей и поборников польского и украинского национализма. Насколько я знаю из оперативной сводки, он недавно даже умудрился в Кракове, ну слишком уж избыточным количеством взрывчатки, образцово-показательно, чтоб всем информированным было понятно, от кого прилетел подарок, разнес штаб «Польских легионов», когда туда на совещание собралось все руководство во главе с Пилсудским. Чуть раньше, так, походя, еще грохнул и Петлюру. Причем, как мне передали люди, которые в профилактических целях, чтоб не занесло, присматривали за военно-морским головорезом, это он устроил со словами: «Читал в юности «Белую гвардию» Булгакова, давно Петлюре по голове надавать хотел».

И как венец его изобретательности на ниве организации спецопераций против укрофашистов будущего была ликвидация Степана Бандеры и всего его поганого семейства. Тут он в частном порядке привлек несколько офицеров русской военной разведки, прекрасно владеющих немецким языком, и с помощью вертолета в условиях особой секретности перебросил их на территорию Австро-Венгрии. Потом в забытом богом галицком селе Старый Угринов долго вспоминали, как местный греко-католический священник Андрей Бандера, батюшка печально известного в нашем времени Степашки, был сожжен в своем доме вместе со всей семьей пьяными германскими солдатами, которых он отказался ночью принять на постой. Но это событие просто затерялось на фоне более глобальных и кровавых потрясений, которые происходили в это время на полях сражений Европы.

В общем, Олег разбушевался и оттягивался на полную катушку, мстя за старые оскорбления и обиды.

Но вернувшись в наш мир, он ясно дал понять, что, так или иначе, тоже держал руку на пульсе и через некоторое время напросился на обед лично со мной. Обычно такие заходы говорили о диком желании посекретничать, и это в некоторой степени интриговало — мой старый друган по мелочам не будет устраивать такие танцы с бубном. А за то, что все очень серьезно, говорило, что обедали мы в его личном боксе, по легенде свежим украинским борщом, приготовленным его супругой Татьяной. Хотя я был уверен, что все тут было несколько раз проверено и перепроверено на наличие всяких подслушивающе-подглядывающих устройств. Да и находящиеся в коридорах якобы случайно гуляющие бойцы Дегтярева и моей охраны, чтоб никто не потревожил, наводили на размышление. Понятно было одно — Олежек в клювике принес что-то очень серьезное, горячее, прямо стратегического уровня, что обязательно нужно обсудить наедине, без лишних ушей, раз были приняты столь неординарные меры безопасности.

Отведав действительно вкусного, наваристого борща, накатив по рюмашке, ну как без этого, мы, наконец, начали медленно обсуждать текущие дела, но так, без надрыва и спешки. Сейчас в тишине и покое, реально наслаждались моментом и оба прекрасно это понимали, что это, так сказать, прелюдия к серьезному разговору. Олег вполне четко и последовательно рассказал про свои шалости в мире 1914-го года, про которые я знал, ну и раскрыл некоторые нюансы, которые не попали в доклад о его деятельности. Я же поделился успехами космической программы в мире 1942-го года и результатами моих визитов в Москву и участия в деятельности Государственного Комитета Обороны СССР. Через полчаса, уговорив по большой тарелке борща и по порции картошки-пюре с котлетами, мы смаковали кофе из навороченного кофейного аппарата. И вот после взаимный расшаркиваний и пошел тот действительно важный и серьезный разговор. После многозначительной паузы, Олег наконец-то переключился на деловую волну и заговорил, вроде как игривым тоном, но вот чувствовалась во всем этом тревога. Немного все это напрягало.

— Серега, тут твоя Светка моей Татьяне намекнула и не раз, что ты в последнее время как-то неестественно напряжен, больше, чем того требует сложившаяся оперативная обстановка. Чуть ли на грани нервного срыва.

Я хмыкнул.

— Ну, понятно. Типа жене не скажу, а поделюсь с лучшим другом, который под рюмочку все выведает и по возможности мозги вправит.

— Ну, вроде того. Так что давай, диктатор крымского разлива, кайся, что тебя там гложет. Тут даже не нужно быть мозговым проктологом, чтоб заметить, что ты немного на взводе, хотя, тут тебя трудно упрекнуть, марку держишь.

— Так заметно?

— Не для всех. Это заметно только особо близким к тебе людям, в присутствии которых ты расслабляешься и снимаешь маску «бигбосса». Так что, Серега, давай, колись, что тебя гложет, хотя я и так немного догадываюсь.

— Хм, может, сначала давай расскажешь что ты там в клювике принес? Ведь не просто так ты тут устроил тайное вече с гейшами на подстраховке.

Он хохотнул.

— Нет, давай сначала ты. По моим данным, на твоем уровне все идет вполне ровно и неплохо, и если начал дергаться, значит, что-то учуял, тут тебе нет равных. По косвенным и неявным признакам ты, душонка банковская, часто видишь то, что пока никто и предположить не может. А сейчас очень похоже, вроде как что-то надвигается, а ты пока не можешь сформулировать, что именно, поэтому и дергаешься. Вот и хочу, так сказать, тебе помочь, разложить все по полочкам.

Я несколько секунд пристально смотрел ему в глаза, пытаясь сформулировать причины или даже предпосылки к возникшему дискомфорту, и наконец, заговорил, выдавая все то, что мне не дает покоя в последнее время.

Олег не перебивал и очень внимательно слушал мой рассказ и после того как я в принципе все изложил несколько секунд молчал, при этом кивая головой и наконец выдал вполне интересную вещь, над которой стоило чуть попозже поразмыслить:

— Серега. В общем, сейчас не парься, все нормально, — медленно и расстановкой произнес он, — Было бы намного хуже, если б ты уверовал в свою непогрешимость, как Папа Римский, и пошел бы творить направо и налево великие свершения. Вот тут пришлось бы останавливать, а так, у тебя включился инстинкт самосохранения. Кстати, вполне нормальная вещь у людей, кто тянет лямку власти по необходимости. Ты же не из тех, кто получает от этого кайф, и для кого власть потом становится наркотиком и самоцелью. В общем, как друг мог бы сказать — окончательно «забей», но есть одно «НО» и это причина моего желания с тобой посекретничать, так сказать в тишине. И это в некоторой степени, если можно сказать, подтверждает твои опасения.