Неизвестный Есенин - Валентина Пашинина

В Америке Ветлугин стал влиятельным русскоязычным журналистом.

Глава 10

Несколько слов о Гайдаре

Мы уже упоминали, что при подавлении крестьянских мятежей 1920-х годов, жестокость расправы с которыми так поразила Есенина, отличился семнадцатилетний командир красноармейского 58-го полка Аркадий Голиков — будущий популярный писатель Гайдар.

«Имею благодарность от штаба войск за успешную борьбу с бандитизмом в Тамбовской губернии», — писал он в автобиографии 1922 года.

Во время подавления антоновского восстания Аркадий был ранен и контужен в голову.

Ни один советский писатель не пользовался такой любовью юных граждан страны и таким авторитетом, как Аркадий Петрович Гайдар. Но сам он не знал покоя и всю оставшуюся жизнь был не в ладах с самим собой (или с властью?) Никогда не гордился он своими победами, да и никогда не рассказывал о них.

Не принесли они ему ни самоуважения, ни почестей.

«Снятся мне люди, убитые не на войне», — так записал в своем дневнике. Сжег он в борьбе за советскую власть свою совесть. Одно дело бороться с иноземными захватчиками, другое — с собственным народом. И бороться самыми жестокими методами. Известно, что красноармейцы под командованием юного Аркадия, экономя патроны, топили восставших крестьян в реке, а тех, кому удавалось скрыться в лесах, травили удушливыми газами.

Всадник, Скачущий Впереди, — так расшифровывали его псевдоним. Но местные жители (буряты) вспоминают другое: когда Аркадий Петрович собирал свой карательный отряд, они обычно спрашивали: «Гайда (куда — Авт.)? Голиков, гайда?» Не оттуда ли его псевдоним? Жители интересовались, куда направляются каратели, чтобы предупредить соседей о грядущей расправе.

Заслуженное уважение принесли Аркадию Гайдару серьезные мудрые книги, в которых он учил юных граждан «честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту землю, которая зовется Советской страной».

Часть V

КАКИМ БЫЛ и НЕ БЫЛ ЕСЕНИН

Глава 1

О фотографиях и не только

Но была ли кабацкая грусть?

Грусть, конечно, была… Да не эта!

Этот крестьянин был безукоризненный аристократ.

Есенин оставил после себя много фотографий, охотно дарил их друзьям и подругам. Ну просто кинозвезда голливудская! Так себя любил? Любил покрасоваться? Конечно, портреты нужны были для сборников. Но во всяком случае именно есенинские фотографии наглядно убеждают: не был Есенин алкоголиком.

Единственный раз вышел фотоальбом: должно быть, Софья Андреевна и Екатерина Есенина в 1928 году постарались. Больше не издавался никогда, несмотря на миллионные тиражи книг. Почему? Ведь так интересно увидеть «живого» поэта! Должно быть, по этой самой причине и не издавался: увидит читатель живого Есенина, посмотрит на его многочисленные снимки и скажет: «Почему все друзья врут, что Есенин пьяница? Да разве у пьяницы бывают такие ясные глаза и такое чистое лицо, такая нежная кожа?»

О есенинском пьянстве написано много. Это стало расхожим штампом и не подлежит никакому сомнению. Скажи теперь читателю, что Есенин не был пьяницей, на смех поднимут, тотчас приведут в опровержение десятки примеров.

Еще бы! Эту сторону не обошел вниманием ни один мемуарист. Первыми изрядно постарались друзья и подруги. Да что там друзья, когда пишут сестры, пишет сам поэт о своей «запойной болезни». Нынешние исследователи либо обходят молчанием этот вопрос, либо касаются очень деликатно. Пожалуй, единственный, кто не боится говорить на эту тему, Эдуард Хлысталов. И говорит, казалось бы, странные вещи. Есенин никогда не употреблял водки, тому он имеет документальное подтверждение. Странный, по русским меркам, пьяница!

Почему же тогда Есенин в мае 1922 года перед отъездом за границу пишет Клюеву: «Последняя моя запойная болезнь совершенно меня сделала издерганным»? А через год не менее тяжкое обвинение «в пьяной есенинской свалке» и «непробудном кабаке» находим в письме самого Николая Клюева. Клюев — не Мариенгоф, его никто не обвинил в клевете. Как не верить Клюеву? Так откуда же тогда все это?

В письме Есенина на самом деле речь идет не о «запойной болезни», а об аресте. И арестован был не за пьяный дебош, а по подозрению в контрреволюции. Это совсем другое дело.

Органами ВЧК Есенин арестовывался дважды, это опять же доказал Эдуард Хлысталов. Исследователи пишут только об одном аресте в 1920 году, должно быть, потому, что «Личное дело» Есенина, арестованного в 1921 году, не найдено.

Первый раз он арестован был на квартире Кусикова по подозрению в контрреволюции. (Младший брат Кусикова служил в Добровольческой армии Деникина). В письме Иванову-Разумнику 4 декабря 1920 года поэт объясняет:

«Дорогой Разумник Васильевич!

Простите, ради Бога, за то, что не смог Вам ответить на Ваше письмо и открытку. Так все неожиданно и глупо вышло. Я уже собрался к 25 окт. выехать, и вдруг пришлось вместо Петербурга очутиться в тюрьме ВЧК.

Это меня как-то огорошило, оскорбило и мне долго пришлось выветриваться».

Кроме подозрительной связи с Кусиковым, Есенин открытым текстом писал о своем негативном отношении к советской власти Евгении Лившиц 11 августа 1920 года: «Мне очень грустно сейчас, что история переживает тяжелую эпоху умерщвления личности как живого, ведь идет совершенно не тот социализм, о котором я думал».

Восемь суток находился Есенин в тюрьме на Лубянке.

В августе 1921 года по делу Таганцева расстреляли большую группу интеллигенции. Тогда же ликвидировали по приказу Ленина «Помголы», прошли массовые аресты. Должно быть, тогда был арестован и Есенин. Неизвестно, сколько дней провел он в тюрьме во второй раз, но теперь, наученный горьким опытом, он пишет уже не об аресте, а о «запойной болезни». Этот конспиративный язык будет часто использовать в письмах и стихотворениях:

Я из Москвы надолго убежал:С милицией я ладитьНе в сноровке.За всякий мой пивной скандалОни меня держалиВ тигулевке.Благодарю за дружбу граждан сих.Но очень жесткоСпать там на скамейкеИ пьяным голосомЧитать какой-то стихО клеточной судьбеНесчастной канарейки.

В стихах все выходит даже забавно, на деле было — не до шуток. Вот что писал С. Есенин Н. Клюеву в мае 1922 года: «Очень уж я устал, а последняя моя запойная болезнь совершенно меня сделала издерганным, так что даже и боюсь тебе даже писать, чтобы как-нибудь беспричинно не сделать больно».