Русские масоны. От Романовых до Березовского - Олег Соловьёв

На заседании ЦК РСДРП (б) 22 февраля 1918 г. нарком сообщил о предложении помогать нам, ибо, если «мы ведем революционную борьбу, то должны пользоваться поддержкой Франции и Англии». Но то была ловушка, так как присоединение к лагерю Антанты немедленно провоцировало ответный натиск немцев. Большинство членов ЦК верно усмотрело здесь скрытую опасность, и в принятой резолюции ограничились признанием возможности приобретения у западных держав вооружения и снаряжения для революциошюй армии с «сохранением полной независимости своей внешней политики», отказом от любых политических обязательств перед капиталистическими правительствами и рассмотрением их предложений в каждом отдельном случае с точки зрения целесообразности. Ленин в этом заседании не участвовал, но прислал красноречивую записку: «Прошу присоединить мой голос за взятие картошки и оружия у разбойников англо-французского капитализма»262. Однако Троцкий не остановился перед искажением смысла приведенного решения, заявив на следующий день Нисселю о принятии «французского предложения о помощи», ибо в случае войны РСФСР будет, несомненно, сотрудничать с союзниками. Он также поинтересовался у собеседника, в какой мере можно надеяться на поддержку французской миссии в организации советской армии, если последует заключение мира. Генерал ответил, что не уполномочен заниматься вопросом, но готов содействовать продолжению войны263.

Германия 18 февраля 1917 г. начала наступление по всему фронту, воспользовавшись изложенным выше самовольным заявлением Троцкого. Немцы двигались тремя колоннами, почти не встретив сопротивления, заняли Двинск, Псков, Ревель и приблизились к Петрограду, от которого находились в 200 км. Немцы прислали новый ультиматум с еще более тяжелыми условиями мира. Советское правительство решило принять такие требования и 5 марта 1918 г. заключило с Германией и ее союзниками мирный договор, одобренный VII экстренным съездом партии и III Всероссийским съездом Советов, несмотря на сопротивление Троцкого и левых коммунистов во главе с Бухариным. Когда партсъезд осудил линию наркома по иностранным делам, тот сложил с себя обязанности, но благодаря не совсем понятному заступничеству Ленина получил еще более важный пост нарком-воена, иностранными делами стал ведать Г.В. Чичерин.

Троцкий продолжал действовать в инте1)есах Антанты, которая в сложившейся обстановке пыталась одновременно взять под контроль формирование большевиками револкмцюнной армии и добиться согласия Совнаркома на вторжение союзников. После объявления столицей РСФСР в марте 1918 г. Москвы и перевода туда центральных учреждений там немедленно появился Садуль и британский неофициальный агент Б. Локкарт с американским полковником Р. Робинсом. Садуль, получивший от самого министра иностранных дел Пишона разрешение направлять депеши со своими оценками непосредственно в МИД, показывая послу тексты только для информации, без корректирования, сообщал 26 марта: «Французской миссии предстоит играть главную роль в этой реорганизации (нашей армии. — О.С.). Несколько офицеров будут приданы непосредственно Троцкому; они составят в некотором роде неофициальный военный кабинет, который будет контролировать различные службы комиссариата по военным делам. Офицеры уже отобраны и действуют осторожно». В другом послании говорилось: «Все офицеры признают, что Троцкий относится к ним уважительно, с почтительным доверием. Для них открыты все двери; в их распоряжение предоставлены любые источники информации. Троцкий не переставая расспрашивает их, внимательно выслушивает их мнение и в точности следует их советам»264.

Высадка в начале апреля 1918 г. англо-японского десанта во Владивостоке побудила Cajjyria добиваться у Троцкого молчаливого согласия на подобную интервенцию. Тот выдвшгул свои условия, обещая после принятия их союзниками вынести на одобрение Совнаркома. Но утверждению француза, коллеги нарком-воена поддерживают его позицию: «Большевики спрашивают теперь, с каким соусом их съедят. Попав между германской наковальней и союзнической кувалдой, они, безусловно, выбирают сторону союзников». 8 апреля он нанес в «уютном» номере гостиницы «Националь» визит видному анархисту А.Ю. Ге, который гневно обрушился на большевиков, якобы «предавших» чистые принципы и превратившихся в обычных реформаторов. Рабочие от них отворачиваются и сплачиваются под черным знаменем. Анархисты Moiyr уже рассчитывать в Москве на несколько тысяч бойцов, через месяц-два «выкопают могилу для большевиков» и образуют «подлинно коммунистическую Республику»2. А несколько дней спустя чекисты Дзержинского разгромили гнезда превра тившихся в обыкновенных бандитов рядовых приверженцев анархии, но не тронули лидеров, которые гневно осуждали карательную акцию. Напомним, кстати, об идейной близости французских масонов и анархистов, несмотря на кажущиеся фундаментальные различия их доктрин.

Помимо попыток союзников через Садуля договориться о проведении крупных военно-политических акций, согласованных в принципе с Троцким, тот намеревался пойти на односторонние уступки США. В откровенном разговоре с руководителем американской миссии Красного Креста Р. Робинсом нарком откровенно заявил: «Я хочу поделить железнодорожную сеть России но-ровну с Соединенными Штатами, и если вы возвратите в Россию эту миссию, я обещаю предоставить ее членам полную власть над транспортной системой всей России... Я соглашусь на любого человека, которого вы, американцы, попытаетесь назначить железнодорожным руководителем, сделав его заместителем управляющего русскими коммуникациями с правом издавать приказы». По его словам, союзники получили бы возможность эвакуировать из России свое военное снаряжение во избежание захвата немцами, а правительство РСФСР смогло бы перевозить продовольствие в голодающие местности. Непонятно, зачем надо было ставить транспортную сеть страны под иностранный контроль, если у нас хватало собственных крупных специалистов-железнодорожни-ков? Очевидно, американец отнесся скептически к странному демаршу, и тогда нарком сразу предложил Локкарту назначить управляющим железными дорогами англичанина265.

Отмеченные и прочие менее значительные факты поведения высокого функционера, замалчиваемые им самим и апологетами, если поставить их по х|юнологии в логическую цепь, свидетельствуют о серьезных расхождениях между Троцким и общим курсом партийных лидеров на сохранение нейтралитета страны в рамках Брестского мира. Ведь ответственные представители РСФСР неоднократно осуждали и протестовали против высадки десантов англичан в Мурманске, а японцев во Владивостоке, отвергая сам принцип допущения интервенции союзников «по нриглашешно». Так, зам. народного комиссара иностранных дел Г.В. Чичерин заявил корреспонденту «Известий» 24 апреля 1918 г.: «Никакое вторжение в Россию по соглашению с русским народом, т.е. трудящимися массами, невозможно». Когда же посол Нуланс только публично уномянул о подобной возможности в интервью прессе, то 28 апреля последовала нота НКИД правительству Франции о его «немедленном отзыве». Правда, Париж на демарш не реаги-ровал, Нуланс вместе с динкорнусом, обосновавшимся в Вологде, позднее отбыл в Архангельск, где находился до декабря 1918 г. Что же касается позиции РСФСР по экономическим вопросам в отношении США, то она сводилась только к готовности предоста-ви+ь концессии и вести торговлю на взаимовыгодных условиях, как о том Ленин сообщил Робинсу 14 мая письмом с приложением «предварительного плана наших экономических отношений с Америкой»266. Тем самым демарши Троцкого были решительно дезавуированы перед союзниками, но советское руководство они не насторожили.

Подспудно проводимая Троцким линия продолжала совпадать с действиями контрреволюции, включая масонов, центр которых переместился весной 1918 г. в Москву. Именно там начали возникать подпольные центры, ориентировавшиеся либо на союзников, либо на немцев в подготовке свержения Советов. В курсе их замыслов был и Садуль, вероятно, информировавший о том своею друга. Вот его свидетельство от 15 мая: «Осторожная, но в то же время активная работа, которую уже шесть месяцев я веду в самых разных кругах, позволила мне познакомиться со всеми русскими партиями, тем более что ныне я, похоже, единственный из всех союзников поддерживаю отношения со всеми из них без исключения. У меня исключительно сердечные отношения с левыми, мне весьма симпатизируют в центристских группах и среди правых эсеров, у меня личные дружеские отношения с некоторыми кадетами и монархистами. Никогда у меня не было иной цели, кроме как служить интересам Франции, не нанося в то же время ущерба русской демократии»267. Конечно, об устремлениях названных кругов он в цитированном письме А. Тома умалчивает, но были и другие его сообщения в Париж, пока не обнаруженные и, возможно, уничтоженные.