Генерал-адмирал. На переломе веков - Роман Злотников

Константин молча внимал, быстро марая блокнот и старательно загоняя вглубь воспоминание о том, как у них, в кружке Стивы, походя записали именно это усовершенствование, принятое по настоянию «князеньки», в обыкновенное казнокрадство. Мол, такие ленты производятся лишь на заводах князя и обходятся казне в десять раз дороже, чем обычные матерчатые, «коими пользуются армии всех цивилизованных стран». Следовательно, это что? Правильно — обыкновенное казнокрадство… Так что, когда послышался отчаянный крик: «Идут!» — он едва не выронил из рук блокнот и ручку.

Японцы приближались ровными шеренгами. Вспухающие над ними облачка русской шрапнели, казалось, не наносили приближающимся рядам никакого урона. Впрочем, когда они подошли поближе, стало видно, что время от времени близкий разрыв заставлял несколько фигур в черных мундирах вывалиться из строя и либо просто упасть и не подняться, либо двинуться назад, опираясь на винтовку или прижимая к груди раненую руку. Впрочем, эти мелкие прорехи почти мгновенно заполнялись другими бойцами, и японцы продолжали неукротимо двигаться вперед.

— Рота… ай! — протяжно разнесся над окопами голос ротного.

Справа и слева от Константина залязгали винтовочные затворы.

— Рота — цельсь!

— Рота — залпо-ом — пли!

И вся траншея взорвалась дружным залпом двух сотен винтовок. Константин почувствовал, что оглох.

— …аряжай! — услышал он, когда слух чуть восстановился.

— …ельсь!

Вот черт, сейчас опять… Но Константин сдержал естественное желание зажать уши руками. В конце концов, никто поблизости этого не делал.

— …пли!

После второго залпа он наконец сумел снова собраться и бросить взгляд на приближающиеся японские шеренги. К его удивлению, столь грозная стрельба, похоже, наносила накатывающемуся на русские окопы неудержимому валу японской пехоты не очень-то существенные потери. Как бы даже и не меньшие, чем русская артиллерия, в настоящий момент, похоже, перенесшая огонь куда-то дальше. Во всяком случае пушки грохотать не перестали, но облачков шрапнельных разрывов среди японских шеренг он более не видел.

— …пли!

Ну вот, так и есть! Дай бог, человек пять покинуло строй. И это после залпа двух сотен винтовок!

— А вы почему не стреляете? — с беспокойством обратился Константин к старшему пулеметного расчета.

— Так далеко ишшо, чегой патроны-то зазря жечь? — безмятежно отозвался тот. — Эвон пехота токмо залпами покамест стреляет. Вот аршин на пятьсот подойдут — так и мы зачнем.

Следующие несколько минут Константин напряженно всматривался в приближающиеся вражеские шеренги. Вот стали различимы лица, вот уже можно разглядеть, как поблескивают пуговицы на мундирах, вот…

— Вразнобой, прицельно — огонь!

И в это же мгновение рядом загрохотал пулемет. Константин расширившимися глазами смотрел на то, как японцы начали валиться на землю прямо как шли — рядами, как разинутые в боевом кличе рты опрокидывались назад, так и не закрывшись, как люди, еще мгновение назад бежавшие, грозно блестя примкнутыми штыками, плашмя падают в траву, так и не успев выпустить винтовку из рук. А затем его глаза закатились, и, лишившись чувств, молодой человек сполз по стенке траншеи.

— Эй, унтер! — заорал стоявший рядом солдат, отрываясь от винтовки, в магазин которой он как раз азартно запихивал очередную обойму. — Тут ето, респондент того!

— Чего того? — нахмурился возникший как чертик из табакерки Комов.

— Ну, кажись, того, — пояснил солдатик, деловито снимая затвор с задержки и загоняя патрон в патронник, — сомлевши…

Глава 6

— Англичане атаковали Спрингфонтейн? — ошарашенно переспросил я.

— Так точно, ваше высочество!

— Англичане атаковали, точно?

Лейтенант Непейвода, который после гибели Димы Нессельроде, попытавшегося своим телом защитить меня от бомбы террориста, исполнял обязанности моего адъютанта и секретаря, снова кивнул:

— Так точно, ваше высочество!

Да-а-а, дела… Нет, в том, что англичане напали на буров, когда Россия как раз была занята войной с Японией, ничего необычного я не увидел. Наоборот, услышав эту новость, я даже испытал облегчение от того, что наконец-то разрешился вопрос, отчего это Англо-бурская война не состоялась в ожидаемые сроки. Вот, значит, как… господа гордые британцы слегка испугались и предпочли подождать, пока Россия увязнет на Дальнем Востоке и не сможет оказать бурам никакой помощи. Причем этим они не ограничились. Всё просчитали джентльмены. Уважаю. Вычислили самую опасную для их планов личность и попытались ее устранить. Да и еще кое-какие мероприятия подготовили.

Мои предположения о том, откуда растут ушки у покушений на мою особу, нашли полное подтверждение. В первую очередь благодаря появлению «Закона о чрезвычайном противодействии антигосударственной деятельности», который был разработан моими юристами заранее, в преддверии революционной волны, но принятию которого очень поспособствовали нападение на меня и убийство моего брата Сергея, московского генерал-губернатора, а также еще нескольких высокопоставленных лиц. Верхушка империи внезапно осознала, что почти беззащитна перед террористами, у которых для их противников было только одно наказание — смерть.

Закон был необычайно для этих времен жестким… Я вообще удивлялся этим временам. Еще в своем XXI веке я как-то наткнулся в Интернете на воспоминания эсера Мейлупа о нравах, царивших в Акатуйской каторжной тюрьме:

Когда мы узнали о том, что в этот день приедут из Сретенска женщины, мы решили организовать встречу. У кого-то возникла мысль, что у нас плохо декорировано, что надо бы деревья. Кто-то пошел к Яковлеву. Яковлев распорядился, чтобы мы пошли за деревьями, и без счета послал нас в лес. «Я знаю, что вы от меня никуда не убежите», — сказал он. Таким образом мы пришли с деревьями. Красной материи у нас было в достаточном количестве. Делались «социалистические полотна с лозунгами» для декора, допустим — «Да здравствует социализм!». В день приезда женщин все волновались, волновался и Яковлев, потому что общее настроение передается. Мы стояли во дворе и разговаривали, когда он подошел к нам и спросил, готовы ли мы. «Слушайте, а я в чем буду встречать?» Кто-то ему посоветовал надеть мундир и все ордена. Он так и сделал. Когда подъехала таратайка с женщинами, Яковлев держал руки по швам. Робко стали выходить женщины. Впереди шла Биценко.[48]

Яковлев взял под козырек. Никакого обыска не было. Сейчас же открылись ворота во всю ширину, женщины сошли с экипажа и пошли в маленький дворик. Как только открылись ворота сразу раздалось пение: «Отречемся от старого мира»…

Я тогда с какого-то бодуна попытался экстраполировать это на более поздние времена. Времена, когда «вольно дышит человек». И оторопел от сюрреалистичности полученной картины. Вот представьте… Зима 1938 года, условным третьим замоскворецким РОНКВД блестяще вскрыта монархическая РОВСовская шпионско-диверсионная организация из «бывших». Монархистов-контрреволюционеров (мужчин) этапом привозят в СевВостЛаг. Для пущего художественного эффекта предположим, что это вполне реальная контра, которая повязана лично с капитаном Фоссом из Болгарии. То есть люди монархических и реакционных убеждений, чтящие династию и белогвардейщину из принципа, а не невинно осужденные. Вполне такая себе враждебная советскому режиму контра. Так вот, проходит слух, что через пару дней привозят ЧСИР[49] (опять же ради художественного эффекта допустим реальность подобной ситуации при всех факторах «против»), в том числе жен этих самых коварных монархистов-ровсовцев. И смелый монархист Воронцев идет к начальнику ЛагОтделения полковнику Семушкину, который сидит у себя в будке, и просит: «А можно мы отдекорируем деревья ЛагОтделения в соответствии с нашими политическими убеждениями? Девушкам будет приятно». — «Да конечно, о чем речь, поганый монархист-бывший! — говорит Семушкин. — Ткань достаньте, а так — пожалуйста». Монархист возвращается и совместно с собратьями по диверсионно-шпионской организации шьет имперский триколор и пару полотен с надписями примерно такого содержания: «Монархия — наше всё!», «Слава Романовым!», ну или что-то в таком духе.

Приезжают девушки-ЧСИР (не террористки, а всего лишь жены и дочери членов организации), и все ВОХР НКВД в красивых синих фуражках с красными лычками, выстраиваются перед их поездом, полковник Семушкин подбегает к «политикам», нервным голосом интересуется, как же ему лучше встретить девушек, получает авторитетную рекомендацию надеть ордена. И вот весь конвой и заключенные во главе с самим начальником ЛагОтделения полковником внутренних войск Семушкиным, у которого вся грудь в орденах, встречают этап. Выходят девушки-ЧСИР, блестят штыки на мосинках энкавэдэшников. И хор встречающих мужчин-монархистов вдруг грянул «Боже, Царя храни». Тут над СевВостЛагом восходит солнце…