Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями - Никита Анатольевич Смагин

Нет никаких политиков-реформистов и требований реформ. Есть только задача сменить режим. И они же говорят, что якобы все выступления раньше, включая «Зеленое движение», были зря. Мол, тогда боролись за пересчет голосов, защищали Мир-Хосейна Мусави, а он сам был частью этой системы, с которой не надо вести диалог, только демонтировать… — тут я замечаю, что Бита отстраненно смотрит в сторону.

— Прости, погрузилась в воспоминания, — говорит она после паузы. — Я была тогда студенткой… Работала в одном из штабов Мусави… Мы организовывали людей на митинги. Нет, все это не было зря! Мы правильно выходили. Получилось не так, как хотели. Но не могу сказать, что все это было зря.

Заключение

Конец эпохи

Периодически в интервью экспертов и комментариях журналистов приходится слышать, что иранское государство выглядит архаизмом, пережитком прошлого, чем-то средневековым. Мол, это чуждый для XX и XXI века режим.

Боюсь, что это совсем не так. Исламская республика Иран порождена модерном. Ничего подобного не могло появиться раньше, чем во второй половине XX века.

Исламская республика — это попытка прогрессистского, левого (местами марксистского) осмысления ислама. Как я уже писал, само название события, установившего нынешнюю систему, «Исламская революция», содержит два понятия, сочетание которых было невозможным в более ранние эпохи: традиционалистский и консервативный «ислам» встречает лево-прогрессистскую «революцию». Традиционализм предписывает сохранить все как есть или вернуться к истокам, революция же — радикально перестроить все с самых основ.

Современное иранское государство стало прямым продолжением этого сочетания традиции и модерна. Иранские исламисты никогда не стремились ввести шариат или пересадить людей на ослов, как во времена пророка. Они взяли современное светское государство и добавили в него исламское содержание. Законы Ирана — это французский кодекс, как при шахе, но с добавлением исламских норм, высшее образование строится по американской системе, но с мусульманскими предметами, даже старую армию не стали упразднять, но добавили параллельную структуру — Корпус стражей исламской революции.

Современный Иран использует и демократические практики (выборы парламента и президента), и тоталитарные механизмы (государство контролирует частную жизнь, определяя, что можно носить, что пить). И то, и другое — порождение современности. Тоталитарные государства появились в мире только в XX веке. По шариатским законам Иран жил не так уж давно — в XIX веке, и тогда в стране не было тюрем. Этот институт в шариате не нужен, большинство вопросов решались по обоюдному согласию: украл — возмести ущерб и свободен. Первые тюрьмы появились в Иране, когда Реза-шах начал строить современное светское национальное государство. Исламская республика этот институт, конечно, сохранила.

Для ситуации конца XX века нынешнее иранское государство с его сочетанием исламизма и левых по сути идей — это никак не архаизм, а скорее органичный эксперимент, вытекающий из царивших в Иране на тот момент настроений. Однако для начала XXI века такое положение вещей уже выглядит менее однозначно: иранская система несколько выбивается из современных мировых тенденций. Прежде всего, сомнения вызывает теократическая рамка. Иран — не единственная теократия в мире (есть и Ватикан, и Саудовская Аравия), но все же порядки, когда жизнь общества настолько завязана на религию, сложно назвать повсеместно распространенными. С социальными преобразованиями чуть сложнее, все-таки левый дискурс стал одним из самых влиятельных в современном мире. Но иранский взгляд на «социалку» как на прямые субсидии на хлеб, воду и бензин также слегка отдает нафталином. То есть при желании Исламскую республику можно назвать пережитком, но только очень недавнего прошлого — конца XX века.

Эра либерализации

Когда я только начинал заниматься изучением Ирана, в информации об этой стране обнаружился очевидный пробел. Если кто-то задавался вопросом, почему эта система в любой момент может рухнуть, он тут же получал массу ответов: авторитарное правление, экономические сложности, много других факторов. Однако Исламская республика все никак не рушилась. И найти ответ на вопрос «почему, при всех проблемах, иранская система до сих пор существует?» было куда сложнее. Меня этот парадокс заинтересовал, и я пустился на поиски ответа.

За пару лет внимательного изучения страны я пришел к выводу, что основных причин две. Речь о двух ключевых столпах иранской системы, на которых зиждется стабильность общественно-политической конструкции Исламской республики.

Во-первых, это демократические институты. Да, они половинчатые, да, специфические, — но именно они позволяли властям все это время получать обратную связь от общества и при необходимости вносить нужные коррективы в курс. Как работает эта причудливая конструкция, я подробно описал в главе об исламской демократии.

Во-вторых, это социальная политика. Помощь «угнетенным» через субсидии и другие социальные механизмы позволила Исламской республике заручиться поддержкой народных масс. Этот популизм стал неотъемлемой частью системы, а бедные превратились в ее главную опору. Подробнее об этом — в главе про социальную политику Ирана.

Чуть позже, опираясь на два этих тезиса, я пришел к еще одному выводу. Смерть основателя Исламской республики Рухоллы Хомейни в 1989 году и приход к власти нового верховного лидера Али Хаменеи дали старт новой эпохе. Все началось с реформы конституции в том же 1989-м, но импульс перемен на этом не был исчерпан. Последующие тридцать лет Исламская республика практически непрерывно менялась и реформировалась. За исключением восьми лет президентства Махмуда Ахмадинежада, перемены были направлены в сторону либерализации и больших свобод.

Понятно, что иностранцы, особенно из западных стран, в любой период видели в Исламской республике репрессивное государство, теократию, которая притесняет женщин. Это суждение не лишено оснований, но не учитывает внутреннюю политическую динамику Ирана. Так, в начале 1990-х иранки почти поголовно ходили в черных чадрах, а в середине 2010-х они уже могли выйти на улицу в лосинах, прикрытых манто, уложив платок на самую макушку, лишь номинально обозначив его присутствие — о полной свободе говорить не приходится, но прогресс налицо. Похожие тенденции наблюдались за последние тридцать лет и в экономике, и в других сферах жизни, почти во всех.

С чем же было связано такое последовательное раскручивание гаек? Факторов много, и они тесно связаны друг с другом. Во-первых, свою роль сыграли демократические институты, которые позволили сменять власть. В итоге каждый президент, оставаясь лояльным верховному лидеру, тем не менее приходил с намерением что-то изменить, привнести новое. С другой стороны, изменения стали результатом массового запроса и давления общества: люди сами хотели перемен. Во многом это было связано с успехами социальной политики, которая повысила уровень образования и позволила зародиться среднему классу, ставшему главной движущей силой изменений.

Вся эта либерализация исламизма шла под покровительством аятоллы Али Хаменеи. В начале своего правления его позиции были слишком слабы, чтобы монополизировать власть