Когда развеются миражи - Оксана Хващевская

леденил душу. Ночь, опустившаяся на город, лишь усилила страх, одиночество и панику. Ночная Москва, которой девушка любила любоваться из окон квартиры, таила в себе множество опасностей, о которых она и не подозревала. Патрули полиции, сутенеры, обкуренная молодежь, странные темные личности, бомжи, проститутки и «папики» на дорогих авто, присматривающие для себя девочку на ночь. Это и была ночная Москва, самое неподходящее место для такой девушки, как Шарапова. Ее запросто могли загрести в «обезьянник», ведь документов при себе не имела. Легко могли ограбить. Благо, девушка вовремя сообразила снять сережки с бриллиантами, поблескивающие в ушах, и дорогие часы. Ее вообще убить могли только за то, что стояла там, где было рабочее место девиц легкого поведения. И то, что случилось дома, вся та боль и то отчаяние отодвинулись на задний план перед реальным страхом за собственную жизнь. Именно та ночь стала мощным стимулом, который впоследствии помог справиться с болью и тоской. Ей казалось, она не сможет жить, да и не хотелось после того, что услышала и узнала во время безобразной сцены в квартире. И желание броситься в Москву-реку или ступить на проезжую часть казалось таким соблазнительным. Да, это было малодушием и слабостью, зато так просто… Но когда возникла реальная угроза расстаться с жизнью, инстинкт самосохранения дал о себе знать. И она готова была побороться. Разумнее всего было бы остановить такси и поехать к Старовойтовым, она уже и собиралась так поступить, но в самый последний момент вошла в один из тех дорогих ресторанов, в которых еще недавно обедала, пробралась в дамскую комнату в надежде переждать эту ночь. Юля долго мыла руки и лицо, смотрела на себя в зеркало и не узнавала. А потом, забившись в одну из дальних кабинок, сидела там, посматривая на часы, считала минуты и ни о чем, кроме того, как скоро до Москвы доберется Шурка, думать не могла. Потом, в тишине и безопасности бабушкиного дома она подумает о том, как дальше жить и что делать, а пока… Только бы Шурка быстрее приехала и увезла ее отсюда. Только бы эта ночь поскорее закончилась, и наступило утро.

— Знаешь, Шурка, сейчас, вспоминая события тех суток, я все же понимаю, мне нужен был толчок, чтобы наконец очнуться и понять: я ведь и не живу по-настоящему. Притворяюсь, улыбаюсь, мечтаю, питаю иллюзии, строю воздушные замки и живу миражами, принимая за реальность то, чего в общем-то нет и никогда не было. Если бы этого не случилось, я бы продолжала жить, чего-то ожидая.

— Ничего себе толчок! Как вспомню, какой увидела тебя на набережной. И как потом в гостиничном номере тебя трясло всю ночь. Я хотела вызвать врача.

— Шурка, ты думаешь, я от жиру бешусь? — прямо спросила Шарапова.

— Нет, я так не считаю. Ты ведь никогда и не была обычной деревенской девчонкой, как все мы. И я часто об этом думала. Может быть, все дело в твоем родстве с Четвертинскими. Говорят же, гены пальцем не задавишь. Я не знаю, мне кажется, тебе тесно было в том мире, в котором ты жила. Уверена, ты считала, что заслуживаешь большего, поэтому и уехала с Гончаровым в Москву. И, наверное, поступила правильно, ведь все познается в сравнении.

— Да, ты права, абсолютно права. Наверное, мне стоило через все это пройти и понять, что мое место здесь, в деревне, Сиренево. Почему-то до свадьбы с Гончаровым я думала, что проживаю чужую жизнь, не свою, увлекшись историей Четвертинских и родством с ними, а потом оказалось — это моя жизнь, и мне ее так не хватает. Теперь уж точно никуда не поеду, пусть я и не обычная деревенская девчонка, но мое место силы здесь. И я буду строить свою жизнь только исходя из этого! — уверенно и спокойно ответила Юля.

— Думаешь обосноваться в своей квартире?

— Пока нет, знаешь, я благодарна тетушке, которая сразу после моего замужества настояла на том, чтобы пустить квартирантов. Три года назад мне казалось, ну что такое пятьдесят долларов, но по возвращении мне очень пригодились эти полторы тысячи, которые накопились. Да и сейчас, несмотря на то, что я по-прежнему числюсь нештатным сотрудником в Сиренево, и кое-какие деньги мне приходят каждый месяц, эти пятьдесят не лишние.

— Думаешь, Гончаров заморозил твои счета?

— Понятия не имею. Я не проверяла. Даже в мыслях не было, да и необходимости тоже!

— Никогда не думала, что Матвей Юрьевич окажется такой сволочью.

— Родственники были в шоке, когда на следующий день прибыли мои вещи. Он собрал все. Документы, драгоценности, какие-то безделушки, банковские карточки и даже мобильный телефон. Только меня не было. Они не знали, что и думать. Если б ты видела, какие у них были лица, когда я появилась на пороге двумя днями позже! Было чувство, что они привидение увидели. Стыдно, если честно! Но мы никогда это не обсуждали. Честно, с ними я не могла об этом говорить. Ни с кем не могла поначалу. Только с тобой.

— Наверное, они звонили Гончарову.

— Возможно, но вряд ли смогли получить вразумительный ответ. Или получили. Исчерпывающий. Матвей Юрьевич всегда был краток и лаконичен в своих суждениях. В нашем последнем разговоре он свое мнение обо мне выразил достаточно ясно. Иногда я видела, мама хотела поговорить или ждала, что я сама заведу разговор, но, видя, в каком я была тогда состоянии, решила не усугублять, а потом все и так стало ясно.

— Нет, ну надо же, какой подлец! И как, собственно, он собирался жить с тобой столь категорично настроенный против детей? Тебе следовало бы подать на развод и потребовать алименты! — возмущенно повысила голос Шурка, правда, тут же прижала ладонь к губам, заметив, что ребенок в коляске, которую они с Юлей катили перед собой, зашевелился.

Прохору Матвеевичу Гончарову исполнилось пять месяцев. И все это время Шарапова, глядя на сына, дотрагиваясь до него, беря на руки, пеленая и баюкая, до конца не могла поверить и осознать, что этот маленький ангелочек с кремовой, как у нее, кожей, темно-серыми глазками в обрамлении бесконечно длинных ресниц, темными волосиками и очаровательными ямочками на щеках ее сын. Ребенок, которого она выносила и родила. Неожиданный, нежданный подарок судьбы. Юля ведь никогда не думала о детях, не представляя себя в роли матери, и, откровенно говоря, не хотела этого. А когда узнала, что беременна, растерялась и испугалась, а потом радость и безмерное ощущение счастья затопило ее, стоило лишь подумать о малыше, который должен быть