Когда развеются миражи - Оксана Хващевская

себя, свое сердце, свою любовь, когда решила выйти за тебя замуж и уехать из Сиренево! Я жалела об этом много раз, потому что мне претит и эта жизнь в Москве, и люди, с которыми я вынуждена общаться. Потому что ни минуты за все эти два с половиной года я не была собой. Из-за тебя мне пришлось оставить усадьбу. А ты… К чему сейчас все эти разговоры и пространные речи о верности и предательстве? Или все те модельки, с которыми ты проводил время, это так, не считается? Матвей Юрьевич, в Вас всего-навсего говорит уязвленное самолюбие, которое быстро сумеете восстановить с очередной девицей где-нибудь в отеле! Я ведь никогда не любила тебя, и ты прекрасно это знал, когда предложил выйти за тебя замуж! А я знала, что нужна тебе лишь как дополнение к твоему статусу, гостиной, твоей постели и то ненадолго! К тому же ты щедро платил мне за это, даря обеспеченную жизнь в столице! Я все это понимала и принимала. Знала с самого начала, что будет именно так! Ничего другого ты не мог мне предложить! Потому что в твоем мире было все, кроме любви. А мне нужна любовь. И все эти годы я жила воспоминаниями о тех прекрасных мгновениях, которые мы провели с Арианом в Сиренево однажды весной! И что бы ты сейчас ни говорил, как бы ни поступил Ариан, я до конца дней своих буду жить воспоминаниями о тех мгновениях, которые нам удалось украсть у жизни в Кашмире, и о той ночи…

Юля все говорила и говорила, а слезы катились по щекам. Из-за них все расплывалось перед глазами. И она, конечно, не видела, как побелело от ярости лицо Матвея. Девушка, наверное, даже по-настоящему испугаться не успела, когда он, сорвавшись с места, оказался рядом и, вряд ли сам понимая, что делает, вскинул руку и схватил Юлю за горло, прерывая тем самым поток слов и воздуха.

— Заткнись, заткнись или прикончу тебя, с…! — прорычал мужчина. Его лицо, перекошенное от бешенства, было страшным. Вены вздулись на шее, на лбу выступила испарина. Его пальцы больно впились в ее шею, а в глазах полыхнуло смертельной ненавистью, парализовавшей ее. Все произошло так стремительно, и в первые секунды она даже не поняла, что случилось. Попыталась вздохнуть и не смогла. Глаза ее сделались огромными. Интуитивно потянулась к его руке, удерживающей ее, пытаясь вырваться, освободиться, и в то же мгновение Гончаров разжал пальцы и, размахнувшись, ударил ее по лицу. От сильного удара головой о косяк у Юли на мгновение потемнело в глазах. Не в состоянии устоять на ногах, она стала оседать на пол, чувствуя, как ее трясет и бьет нервная дрожь. Слезы непрерывно катились из глаз, зубы клацали, а из горла вырывались судорожные всхлипы. Поджав коленки к груди, она уткнулась в них лбом и обхватила голову руками. Плечи ее вздрагивали. Панический, нечеловеческий страх перед этим человеком затмевал собой все другое, скручивая в тугой узел внутренности, лишал рассудка. Шараповой казалось, она знает Матвея, но оказалось, это не так. Этого страшного, чужого, невменяемого человека, во власти которого она была и который сейчас расхаживал по комнате, нетерпеливо срывая пробку с бутылки виски, и глотал спиртное прямо из горлышка, она видела впервые. А ведь он мог убить ее, задушить!

— Тебе приходило хоть когда-нибудь в голову, что я мог любить тебя? — произнес Гончаров, хрипло, прерывисто, негромко. — Безумно, страстно, до умопомрачения, любить так, как только это вообще возможно? Ты была обычной деревенской девкой, никем, когда я впервые увидел тебя на вокзале, но уже в первые мгновения понял, что не встречал подобных. Я не знал, что в тебе есть такого, чего не было в других. Я пытался это понять, когда ты сбежала, испробовал сотни похожих на тебя. У них были твои глаза, губы, улыбка, волосы, даже кремовый атлас кожи, но все они не были тобой. Прошел не один год, а я так и не смог тебя забыть. А потом неожиданно увидел в Сиренево, узнал, кто ты, и понял, не будет мне покоя, пока не заполучу тебя, совсем, навсегда, целиком! — мужчина беспрестанно ходил по комнате, зарываясь ладонями в волосы. — Ты говорила, прихоть, каприз самовлюбленного чувака. Я тоже так думал. Даже когда спал с тобой, да и потом, когда одевал на палец обручальное кольцо. Я думал, мне хватит этого для долгой и счастливой жизни с тобой, пока не понял главного: я хочу обладать не только телом, мне нужна еще и твоя душа, сердце. Потому что я не только хочу владеть тобой и тешить свое самолюбие, выставляя напоказ перед избранным обществом столицы. Я люблю тебя. Ты — единственная женщина, которую я полюбил, хотя никогда не верил в любовь. Я хотел, чтобы и ты ответила мне тем же… А ты… Господи! Я знал, что ты не любишь меня! И вряд ли сможешь полюбить. Ты ведь была совершенством, а я казался себе таким ничтожеством, а оказалось, ты просто ш…! Мерзкая, ничтожная п…! Мразь, изображающая из себя невесть что. Убирайся вон отсюда! Пошла вон! — процедил он сквозь зубы.

Юлька проворно вскочила на ноги и бросилась к входным дверям, гонимая одним единственным желанием — вырваться отсюда, убежать далеко-далеко, как можно дальше от этого человека, из этой квартиры и того ужаса, который она пережила.

Она не помнила, как спустилась в лифте, пересекала холл, как выбежала на улицу, ничего не видя перед собой, как бросилась куда глаза глядят…

Сердце отчаянно колотилось в груди, она задыхалась, а слезы все катились по щекам, туманя взгляд. Сталкиваясь с прохожими, девушка машинально бормотала извинения и снова бежала.

Страх гнал ее вперед, затмевая разум. Ей казалось, Матвей обязательно последует за ней, догонит, вернет и убьет. Шарапова все еще чувствовала на шее его пальцы, сжимающие ее железными тисками, и интуитивно тянула руку к горлу, пытаясь высвободиться, и зажмуривалась, вспоминая его взгляд, устремленный к ней. Взгляд, полный такой ненависти и ярости, какой Юле не приходилось видеть.

«Господи! Ведь он мог убить меня! Еще несколько секунд, и я была бы мертва!»

Наткнувшись на чугунную балюстраду парапета Москвы-реки, Юля вцепилась в нее руками и, тяжело, прерывисто дыша, поняла, больше бежать нет сил. Сердце готово разорваться в груди, легкие горят огнем, а сооружение из стекла и бетона, их дом на Софийской набережной возвышается за ней, цинично и издевательски глядя затененными окнами, в которых отражался солнечный свет.