Илиада. Одиссея - Гомер

Мышцей высокой, и с ним воеводою воинство двигал.

695 Снова у быстрых судов запылала свирепая битва.

Можно б сказать, что еще не усталые, свежие рати

В бой соступилися; так горячо ратоборцы сражались.

Духом таким управлялися воинства: мужи ахейцы

Боле не мнили избыть от беды и решились погибнуть;

700 Каждый, напротив, троянин, исполненный бодрости, чаял:

Ныне сожжем корабли и побьем героев ахейских.

Духом таким наполняясь, одни на других напирали.

Гектор могучей рукой за корму корабля ухватился;

Легкий, прекрасный корабль сей отважного Протесилая

705 В Трою принес, но в отечество вновь не повез ратоводца:

Окрест сего корабля и ахейцы смесясь и трояне,

В свалке ужасной сражалися врукопашь; боле не ждали

Издали стрел поражающих, или метательных копий:

Друг против друга стоящие, равным горящие духом,

710 Бились секирами тяжкими, взад и вперед с лезвиями,

Бились мечами и копьями, острыми сверху и снизу.

Множество пышных ножей, с рукоятками черными, наземь

Падало окрест, летя то из рук, то рамен ратоборцев,

Яростно бившихся; черною кровью земля залилася.

715 Гектор, корабль захватив, пред кормою стоял неотступен;

Хвост кормовой132 он руками держал и кричал к ополченьям:

"Светочей, светочей дайте! и с криком сомкнувшися гряньте!

День, награждающий всё, даровал нам Зевес! присудил нам

Взять корабли, что, под Трою приплыв против воли бессмертных.

720 Столько нам бед сотворили по робости старцев советных;

Старцы, когда я хотел воевать корабли сопостатов,

В граде держали меня и троянский народ отвлекали.

Но если в оные дни омрачал громовержец Кронион

Наш рассудок, то ныне он сам и зовет и ведет нас!"

725 Рек, – и они на данаев ударили с большим свирепством.

Сын Теламонов не выстоял: стрелы его засыпали;

Тихо герой отступал, устрашась неизбежной тут смерти;

Вспять до скамьи семистопной133 сошел с кормового помоста.

Там он стоял, озираясь, и длинным копьем беспрерывно

730 Всех опрокидывал, кто наносил пожирающий пламень,

И беспрерывно ужасно кричал, убеждая данаев!

"Други, данаи герои, бесстрашные слуги Арея!

Будьте мужами, о други, вспомните бранную доблесть!

Может быть, мыслите вы, что поборники есть позади нам?

735 Или стена боевая, которая нас оборонит?

Нет никакого вблизи укрепленного башнями града,

Где защитились бы мы, замененные свежею силой.

Мы на троянских полях, перед войском троян твердобронных,

К морю прибиты стоим, далеко от отчизны любезной!

740 Наше спасение в наших руках, а не в слабости духа!"

Рек – и свирепый кругом нападал с длиннотенною пикой.

Каждого, кто из троян к корабельным кормам ни бросался

С пламенем бурным в руках, возбуждаемый Гектора криком,

Каждого он прободал, принимая огромною пикой:

745 Так их двенадцать из собственных рук заколол пред судами.

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ.

ПАТРОКЛИЯ

Так непреклонно они за корабль крепкоснастный сражались.

Тою порою Патрокл предстал Ахиллесу герою,

Слезы горячие льющий, как горный поток черноводный

Мрачные воды свои проливает с утеса крутого.

5 Смотря на друга, исполнился жалости пастырь народа

И к нему возгласил, устремляя крылатые речи:

"Что ты расплакался, друг Менетид? как дева-младенец,

Если, за матерью бегая, на руки просится с плачем,

Ловит одежду ее, уходящую за полу держит,

10 Плачет и в очи глядит, чтобы на руки подняла матерь, –

Ты, как она, Менетид, проливаешь обильные слезы.

Может быть, что мирмидонцам иль мне объявить ты имеешь?

Может быть, весть о домашних из Фтии один ты прослышал?

Здравствует, сказуют, Акторов сын, отец твой Менетий;

15 Здравствует также и мой, Пелей Эакид в мирмидонах.

О, плачевна была б нам того иль другого кончина! –

Может быть, ты об ахеянах тужишь, что так злополучно

Подле своих кораблей за неправду свою погибают?

Молви, в душе не скрывай ничего, чтобы оба мы знали".

20 Тяжко вздохнувши, ответствовал ты, Менетид конеборец:

"О Пелейон, браноносец храбрейший ахейский, прости мне

Слезы мои! Величайшее горе постигло ахеян!

Все между ими, которые в рати храбрейшими слыли,

В стане лежат, иль в стрельбе, или в битве пронзенные медью.

25 Ранен стрелою Тидид Диомед, воеватель могучий;

Врукопашь ранен копьем герой Одиссей, Агамемнон,

Ранен пернатой в бедро и блистательный сын Эвемонов.

Наши врачи, богатейшие злаками,134 вкруг их трудятся,

Раны врачуя. Но ты, Ахиллес, один непреклонен!

30 О, да не знаю я гнева такого, как ты сохраняешь,

Храбрый на бедствие! Кто же в тебе обретет заступленье,

Если не хочешь ахеян спасти от напасти позорной?

Немилосердый! Родитель твой был не Пелей благодушный,

Мать не Фетида; но синее море, угрюмые скалы

35 Миру тебя породили, сурового сердцем, как сами!

Если тебя устрашает какой-либо грозный оракул,

Если тебе от Кронида поведала что-либо матерь,

В бой отпусти ты меня и вверь мне своих мирмидонян:

Может быть, с помощью их для данаев светом я буду.

40 Дай рамена облачить мне твоим оружием славным:

Может быть, в брани меня за тебя принимая, трояне

Бой прекратят; а данайские воины в поле отдохнут,

Боем уже изнуренные; отдых в сражениях краток.

Мы, ополчение свежее, рать, истомленную боем,

45 К граду легко отразим от судов и от сеней ахейских".

Так он просил, неразумный! Увы, не предвидел, что будет

Сам для себя он выпрашивать страшную смерть и погибель!

Мрачно вздохнув, провещает к нему Ахиллес быстроногий:

"Сын благородный Менетия, что мне, Патрокл, говоришь ты?

50 Мало меня беспокоит оракул, который я слышал;

Мне ничего не внушала почтенная матерь от Зевса.

Но жестокий мне гнев наполняет и сердце и душу,

Если я вижу, что равного равный хочет ограбить,

Хочет награды лишить, потому лишь, что властью он выше!

55 Гнев мой жесток: после бедствий, какие в боях претерпел я,

Деву, которую мне в награжденье избрали ахейцы,

Ту, что копьем приобрел я, разрушивши град крепкостенный,

Деву ту снова из рук у меня самовластно исторгнул

Царь Агамемнон, как будто бы был я скиталец бесчестный!

60 Но, что случилось, оставим! И было бы мне неприлично

Гнев бесконечный в сердце питать; но давно объявил я:

Гнев мой не прежде смягчу, как уже перед собственным станом,

Здесь, пред судами моими раздастся тревога и битва.

Ты, соглашаюсь, моим облекися оружием славным,

65 Будь воеводой моих мирмидонян, пылающих боем:

Вижу, кругом уже черная туча троян обложила

Стан корабельный, ужасная; вижу, прибитые к морю

Держатся только на бреге, на узком, последнем пространстве

Рати ахеян; на них же обрушилась целая Троя,

70 Дерзкая: в поле не видят чела Ахиллесова шлема,

В очи светящего! Скоро б они полевые овраги

В бегстве наполнили трупами, если б ко мне Агамемнон

Был справедлив; но теперь, дерзновенные, стан осаждают!

Ибо уже не свирепствует в мощной руке Диомеда

75 Бурная пика его, чтобы смерть отражать от данаев;

Боле не слышится голос из уст ненавистных Атрида

В ратях данайских; но голос лишь Гектора людоубийцы

Звучный гремит между воинств троянских, и криком трояне

Всю наполняют долину, в бою побеждая данаев!

80 Так да не будет, Патрокл! Отрази от судов истребленье;

Храбро ударь, да огнем не сожгут у нас сопостаты

Наших судов и желанного нас не лишат возвращенья.

Но повинуйся, тебе я завет полагаю на сердце,

Чтобы меня ты и славой, и честью великой возвысил

85 В сонме данаев. И так, чтоб данаи прекрасную деву

Отдали сами и множество пышных даров предложили,

Брань от судов отрази и назад, Менетид, возвратися!

Даже когда бы и славы добыть даровал громовержец,

Ты без меня, Менетид, не дерзай поражать совершенно

90 Храбрых троян, да и более чести моей не унизишь.

Радуясь мужеством духа и славой победного боя,

Трои сынов истребляй, но полков не веди к Илиону,

Чтоб от Олимпа противу тебя кто-нибудь из бессмертных

В брань за троян не предстал; Аполлон беспредельно их любит.

95 Вспять возвратися ко мне, кораблям даровавши спасенье;

Рати ж ахеян оставь на полях боевых истребляться.

Если б, о вечный Зевес, Аполлон и Афина Паллада,

Если б и Трои сыны и ахеяне, сколько ни есть их,