Аромагия. Книга 2 - Анна Орлова

суетой из-за испорченного платья я как бы между прочим пригласила ее остаться пока у нас. В конце концов, Сольвейг – гостья из моего прошлого и не столь важно, что когда-то она была кухаркой, а я – ненавистной хозяйкой…

Впрочем, осмотреть ее в тот день мне не удалось. Едва мы пришли в приемную, как туда ворвался дедушка.

– Мирра, Розе плохо! – прохрипел он с таким беспомощным ужасом, что я сжала зубы. Лицо деда было бледным, а морщинистая кожа напоминала пергамент. И страх – едкий, как щелочь.

– Что с ней? – спросила я кратко, пытаясь не паниковать.

– Сердце! – так же кратко и исчерпывающе ответил дед. Руки его сильно дрожали.

Я молча схватила саквояж с маслами и лишь на пороге вспомнила о Сольвейг.

– Отдохните пока. Вас проводят, – отрывисто проговорила я и, не дожидаясь реакции, вышла…

К счастью, все обошлось, однако устала я и переволновалась настолько, что о присутствии Сольвейг забыла напрочь. Лишь увидев ее на следующий день в столовой, я спохватилась:

– Ох, Сольвейг, простите, что я вас так бросила. Я займусь вами сразу после завтрака.

В столовой были лишь мы и Валериан. Дедушка и бабушка предпочли завтракать вместе, словно боялись, что это может оказаться последняя их общая трапеза.

Сердце мое защемило от мысли, что они действительно уже в том возрасте, когда любая минута может оказаться последней. Впрочем, это касается всех.

– Конечно, госпожа Мирра! – кивнула она. – Я понимаю. Просто… Я же не могла пойти к доктору в Ингойе!

Я кивнула, принимая объяснение. Надо думать, для Сольвейг я была меньшей из зол.

Валериан искренне обрадовался появлению Сольвейг и взахлеб расспрашивал ее о каких-то мелочах. Только посматривал странно, словно не решаясь задать главный вопрос.

А ведь мне придется ему сказать!..

На этот раз мне дали довести осмотр до конца, и лишь когда Сольвейг одевалась, вдруг раздался стук в окно, после чего его створка распахнулась во всю ширь.

Признаюсь, до сих пор никто не наносил мне визитов через окно, тем более на втором этаже!

Впрочем, отчаянный посетитель явился вовсе не ко мне.

– Солнышко, все не так, как ты думаешь! – с надрывом провозгласил господин Льетольв, с некоторым трудом забравшись в комнату. – Уф!

И отряхнул перепачканное побелкой пальто. Пахло от интенданта решимостью: кофе с перцем, а также сладким фенхелем – желанием объясниться.

Я бросила взгляд на Сольвейг, которую он называл столь поэтично.

– А как?! – воскликнула она, сжав кулаки. На щеках у нее рдели пятна румянца.

И запахи: страстная алая роза, оскорбленная добродетель мирта, полынь и хрен – боль и отчаяние.

– Ты заразил меня этой пакостью, а теперь еще отпираешься?! – продолжила она, повышая голос. Вспомнив, какие концерты умела закатывать Сольвейг, я содрогнулась, но вмешаться не успела.

– Солнышко, да ты чего?! – возопил господин Льетольв, падая на колени. Учитывая, как привычно ловко он это проделал, напрашивались подозрения, что вымаливать прощение ему не впервой. – Ну хочешь, пусть госпожа Мирра меня тоже осмотрит! Нет у меня ничего такого! Чем хочешь клянусь!

– Ну да! – фыркнула Сольвейг, отвернувшись.

Вот только пахло от нее цветущими яблонями – надеждой.

– У меня же никого, кроме тебя! – Неисправимый ловелас ткнул себя кулаком в грудь. – В моем сердце только ты!

Каюсь, смешок сдержать мне не удалось, и господин Льетольв воззрился на меня с таким негодованием («И вы тоже?!»), что я подняла руки, сдаваясь.

– Простите, просто вспомнилась забавная история. – Я шагнула к выходу, уходя с линии огня. – Кстати, Сольвейг, я не успела вам сказать. У вас не… хм, дурная болезнь. Просто дерматит.

– Чего-о-о?! – совсем по-простонародному протянула Сольвейг.

– Раздражение, – поправилась я. – Так что я пропишу вам мазь, но это немного попозже. А пока рекомендую вам помириться с господином Льетольвом!

– Я же тебе говорил! – вскричал означенный господин, резво вскакивая с колен, и бросился к возлюбленной.

– Любимый, прости меня! – всхлипнула Сольвейг, бросаясь ему на шею. Их окутал столь насыщенный аромат роз и жасмина, что я поспешила исчезнуть, дабы не мешать.

Последнее, что я услышала, закрывая за собой дверь, было сдавленное: «Ты выйдешь за меня замуж?!»

Я усмехнулась, не сомневаясь в ответе.

На каждого господина Льетольва найдется своя Сольвейг…

Примерно в середине мая, к вящему восторгу Валериана, мы с ним сели на поезд в Альвхейм. Сын чуть не подпрыгивал от предвкушения, напряженно вглядываясь в окно, словно надеялся таким образом ускорить ход поезда.

А я слушала перестук колес, делая вид, что дремлю, и наблюдала за сыном из-под ресниц. За зиму он вытянулся, обещая со временем стать высоким и статным мужчиной. Теперь же он походил на кузнечика: мосластый, с длинными руками и ногами, еще не до конца освоившийся с новым ростом.

Мой мальчик, мой маленький сын. Теперь ты обидишься, если я назову тебя так…

Взяв на вокзале такси, мы отправились прямиком на аэродром. По правде говоря, мне бы хотелось прогуляться по Альвхейму, пройтись по магазинам и поглазеть на столичные достопримечательности, но Валериана переполняло нетерпение. Казалось, оно станет бить из него фонтаном, стоит задержаться хоть на полчаса.

Вскоре шумный город остался позади, и автомобиль покатил по горной дороге, где лишь изредка встречались деревушки. Зеленеющие леса, упоительный аромат цветов, молодой травы и хвои.

Я тихонько дремала, наслаждаясь весенним благоуханием, которое не портили даже выхлопы автомобиля. Уже три года прошло, а я после монотонных снегов Хельхейма все никак не могла привыкнуть к пестрому конфетти самых разных запахов.

– Мам, глянь! – Восторженный голос Валериана заставил меня очнуться. – Как они!..

Я проследила за его рукой. В пронзительно голубом небе кувыркались два самолета, выделывая пируэты какого-то странного танца.

Как не вспомнить?..

– Красиво, – согласилась я, едва дыша от застарелой боли.

– Я тоже так научусь! – убежденно сказал сын, и водитель, пожилой орк, улыбнулся понимающе…

Высадив нас у поворота, такси укатило.

– Вы к кому? – поинтересовался юноша в испачканном чем-то темным (и донельзя вонючим!) комбинезоне, не скрывая любопытства. Надо думать, случайных гостей здесь не бывало.

– Я госпожа Петрова, по приглашению господина Утесова, – объяснила я.

После возвращения в Мидгард мне пришлось изрядно поломать голову, решая, как представляться. Девичья фамилия не годилась, поскольку тогда возникли бы вопросы относительно Валериана (имя матери обычно давали незаконнорожденным детям), а от сочетания «Мирра Ингольвова» меня передергивало.

В итоге я решила попросту сочинить фамилию мужа и за три года уже привыкла зваться госпожой Петровой. Еще один незаметный для посторонних знак траура…

– А, ясно. – Юноша открыто улыбнулся и махнул рукой куда-то в сторону. – Подождите вон там, они уже скоро