Аромагия. Книга 2 - Анна Орлова

Впрочем, какая теперь разница…

– Альг-исса, ты сможешь перевезти нас с Валерианом на материк? – Губы едва шевелились, а в голове царила ледяная пустыня. Я с некоторым трудом села, опираясь на дрожащие руки.

– Да легко! – Альг-исса слегка оживилась. – Ай, только что скажут драконы?

– Драконы?! – взвилась я, чувствуя, что готова покусать всех ледяных без исключения. И повторила громче: – Да какое мне дело до твоих драконов? Я лечила их детей, а они убили его! Слышишь, убили! Я же его…

Я не договорила, потому что в коротком слове «люблю» больше не было смысла.

И зарыдала. Тяжело, некрасиво, прижимая ко рту тыльную сторону ладони.

Альг-исса молча придерживала меня за плечи.

– Мам, не плачь! – просил Валериан, сам едва сдерживая слезы. – Мам, ну прекрати!

– Иди, собирайся, – проговорила я сквозь всхлипы. – Мы уезжаем.

– Куда? – подозрительно осведомился сын.

– В Мидгард! – ответила я, решительно вытирая щеки. У меня еще будет время его оплакать…

Зимой по замерзшему морю на северо-востоке острова можно было передвигаться пешком. Или, что куда удобнее, верхом. Хельги, резвясь, скакал по прочному льду, Альг-исса пела вполголоса (надо думать, понижая голос в знак траура), а я прижимала к себе сына.

И не оглядывалась, хотя безбрежные снега сверкали ярче праздничной иллюминации.

Лед больше не казался мне красивым. Он был мертвым.

Я рвалась в Мидгард, как раненый зверь рвется в нору. Там я смогу зализать раны, хотя сердце мое осталось в вечных льдах Хельхейма, похороненное вместе с Фиалкой и Петтером.

«Уртехюс», дом, муж, друзья, положение в обществе… Я лишилась всего.

Теперь все, что у меня есть, – сын. Главный мужчина в моей жизни…

Глава 6. Мидгард

Три года спустя

Ясным апрельским утром за завтраком собралась вся семья. Точнее, те ее представители, кто сейчас был дома: я, Валериан, бабушка и дедушка.

Через громадные, до пола, окна лился солнечный свет. Травяная зелень обстановки с розовато-абрикосовыми штрихами, а также витающий вокруг аромат миндаля, полыни, листьев фиалки и гальбанума – острый, яркий, изумрудный – создавали весьма эффектный фон для семейной ссоры.

– Мам, ну почему? – басил Валериан, угрюмо глядя в тарелку. – Я решил, кем буду! Не хочу я всю жизнь копаться в твоих дурацких травках!

Я методично кромсала омлет, бабушка и дедушка не вмешивались, предоставляя мне увещевать сына.

– Ты еще слишком мал, – негромко пояснила я, отправляя в рот кусочек. И тут же поняла, что это был ошибочный ход.

– Мал?! – взвился Валериан, хлопая по столу так, что подпрыгнула посуда, а лакей испуганно вздрогнул и вжал голову в плечи. – Мама, мне уже шестнадцать!

Я вздохнула, понимая, что сейчас не время говорить, что шестнадцать – это совсем немного.

Сейчас Валериан до боли напоминал своего отца – и характером, и упрямым взглядом чуть выпуклых голубых глаз. Впрочем, неудивительно. Раньше мне нужно было думать, за кого выходить замуж!

– Объясни, с чего ты решил, что господин Утесов примет тебя с распростертыми объятиями? – поинтересовалась я, откладывая приборы. Все равно аппетита у меня не было.

Я поправила на коленях белоснежную салфетку, прикрывающую черный креп платья. Я все еще носила глубокий траур, хотя считалась вдовой уже три года и вполне могла надевать фиолетовое, темно-синее или серое.

Моя версия гибели мужа звучала как: «Погиб во время беспорядков». По счастью, для соседей заговор в Хельхейме казался чем-то настолько далеким и неинтересным, что меня почти не расспрашивали. К тому же я виртуозно научилась в нужный момент извлекать платочек и прикладывать к глазам, изображая скорбь.

– Вот, здесь написано! – Сын извлек из кармана аккуратно сложенный (и надо думать, бережно хранимый) листок, оказавшийся газетной вырезкой. – Господин Утесов, знаменитый авиатор, объявляет о наборе на обучение летчиков…

У меня вырвался тяжелый вздох. Господин Утесов, прославившийся своим сенсационным перелетом через пролив между Мидгардом и Ванахеймом, был кумиром Валериана. Мальчишка вбил себе в голову, что должен любой ценой стать пилотом, и теперь настырно добивался желаемого.

Надо думать, давнишние полеты на драконе произвели на него неизгладимое впечатление.

– Полагаю, господин Утесов имел в виду взрослых, – заметила я ровно.

– И я – взрослый! – парировал сын, встряхнув рыжей челкой. С полгода назад он заявил, что будет отращивать волосы – видите ли, ему так больше нравилось, – и теперь мучился с отрастающими лохмами.

Куда подевался мой маленький мальчик – ласковый, внимательный и послушный? Впрочем, я сама во многом виновата. С моего молчаливого попустительства бабушка с дедушкой баловали внука, который так рано лишился и отца, и родного дома. А теперь я пожинала плоды такого воспитания.

– Валериан, я не разрешаю, и закончим на этом! – потеряв терпение, заявила я и сменила тему. – Бабушка, ты уверена, что сандал от господина Асвида подойдет для духов?

– Ты права, он слишком… – бабушка помолчала, подбирая правильное слово. Несмотря на ранний час, ее прическа была уложена идеально, а лицо подкрашено столь искусно, что следы косметики мог разглядеть лишь очень опытный глаз. – Слишком солирует! У этого образца солоноватая первая нота, зато потом появляется излишняя сладость, до приторности. Откуда это у сандала?..

– С меня – хватит! Не хочу я слушать о травках, настойках и прочей лабуде! – Валериан вскочил и бросился из-за стола. Остановился на пороге и, обернувшись, бросил упрямо: – Я буду летчиком! И если придется – убегу из дома, так и знайте!

И хлопнул дверью.

Боги, как же он походил на Ингольва!

– Еще кофе, госпожа? – почтительно предложил лакей.

– Нет, благодарю вас, Андрей, – рассеянно ответила бабушка, задумчиво мешая ложечкой в чашке.

Несколько минут мы молчали.

– Мирра, может, стоит уступить? – вдруг предложил дедушка, который до тех пор молчал, делая вид, что полностью поглощен чтением. – В конце концов, мальчик уже достаточно взрослый, чтобы решать, чего хочет.

Он аккуратно сложил еще пахнущую типографской краской газету и поднял на меня странно молодые, яркие и живые глаза в обрамлении сетки морщин.

– Но у него прекрасные способности к аромагии! – возразила я.

– Способности – да, – пожал плечами дедушка, отпивая кофе. – Только нет ни малейшего желания этим заниматься.

– В конце концов, ты сама поступила так, как считала нужным, – поддержала его бабушка, тщательно расправляя воротничок платья. Среди старинных кружев виднелась камея, профиль на которой напоминал мою мать.

На мгновение я утратила дар речи, сраженная этим ударом под дых.

– И к чему это привело? – горько спросила я, когда наконец смогла говорить.

– Какая разница? – в серьезном, чуть по-старчески дребезжащем голосе деда слышалось сочувствие. – Мирра, позволь ему делать его собственные ошибки. Так будет лучше для вас обоих.

– Хватит