Ленин. - Политический портрет. - В 2-х книгах. -Кн. 2. - Дмитрий Волкогонов

Далее несколько страниц, написанных в „субботу, ве­чером" и посвященных жизни и смерти ее подруги Тамары, которая была, по словам Инессы, „чем-то вроде старшей дочери или младшей, очень любимой сестры… Она была очень одинока и любила мою ласку — помню, часто даже просила приласкать ее, и я ласкала ее так же, как ласкала своих детей…".

В последней части многостраничного письма, с пометой „Воскресенье, вечером", она пишет, что знакомые зовут ее „исчезнувшей Джокондой". Много пишет о ее предстоящем докладе, спрашивая: „Когда будешь писать мне о делах, то как-нибудь отмечай, о чем можно говорить КЗО (Ко­митет заграничных организаций РСДРП. — Д.Я) и чего говорить нельзя…

Ну, дорогой, на сегодня довольно — хочу послать письмо. Вчера не было письма от тебя! Я так боюсь, что мои письма не попадают к тебе — я тебе послала три письма (это четвертое) и телеграмму. Неужели ты их не получил? По этому поводу приходят в голову самые невероятные мысли. Я написала также Н.К., брату, Зине (З.И.Лилина — жена Зиновьева. —Д.В.).

Неужели никто ничего не получил?

Крепко тебя целую. Твоя Инесса".

Едва ли стоит комментировать это письмо. Оно в высшей степени красноречиво. В частности, письмо ставит вопрос об истинных причинах отъезда Ленина из Парижа. Не случаен намек Арманд на то, что она „обошлась бы без поцелуев", лишь бы „видеть тебя" и „это никому бы не могло причинить боль". Видимо, эфемерное, летучее, косвенное, часто „заочное", но постоянное и властное присутствие Инессы в семье Ульяновых встречало пона­чалу естественное сопротивление Надежды Константи­новны.

О том, что отношения „втроем" складывались непросто, свидетельствуют, в частности, и многозначительные строки из писем Ленина к Инессе. Многие из них, как нам удалось установить, прюсто исчезли (во имя святости вождя), в иных сделаны купюры.

В письме Ленина к Арманд 13 января 1917 года, опубликованном в 49-м томе Полного собрания сочинений, сделана купюра. После слов "Дорогой друг... " изъята фраза: „Последние Ваши письма были так полны грусти и такие печальные думы вызвали во мне и так будили бешен­ные угрызения совести, что я никак не могу прийти в себя…" Дальше в том же духе. Ленину — пуританину по натуре в семейных отношениях, видимо, очень нелегко давалась эта связь, далеко вышедшая за границы простой дружбы. А Арманд, привыкшей отдаваться своему чувству без остатка и ограничений, была невыносима роль тайной „подруги" Ленина.

Подобных купюр в Полном собрании сочинений много. В том же январе 1917 года, но через неделю, 23-го числа, Ленин пишет (конечно, и здесь купюра в 49-м томе): „Дорогой друг!.. По-видимому, Ваш неответ на несколько моих последних писем указывает — в связи с кое-чем еще — на некоторое измененное настроение или решение или положение дела у Вас. Последнее Ваше письмо со­держало в конце два раза повторенное слово — я пошел, справился. Ничего. Не знаю уже, что думать, обиделись ли Вы на что-либо или были слишком отвлечены переездом или другое что… Боюсь расспрашивать, ибо, пожалуй, вопросы Вам неприятны, и потому условлюсь так, что молчание Ваше по этому пункту я понимаю именно в том смысле, что расспросы Вам неприятны, и баста. Я тогда извинюсь за них и, конечно, не повторю".

Вся эта абракадабра понятна только двум очень близ­ким людям, какими были Владимир Ульянов и Инесса Арманд. Но им приходилось всегда считаться, что была и Надежда Крупская.

Краковское „сидение" Ленина, как известно, окончи­лось накануне первой мировой войны арестом 26 июля (8 августа) в Новом Тарге в связи с подозрением в „шпи­онаже". Но тут же включились в дело социал-демократы З.Марек, Ф.Кон, Я.Ганецкий, В.Адлер с просьбой к австрий­ским властям освободить Ленина (Ульянова) как „врага царизма". Советская историография факт менее чем двух­недельного содержания Ленина превращает в акт огромной революционной доблести, когда „Ленин находится в тюрь­ме в Новом Тарге; обдумывает задачи и тактику партии большевиков по отношению к начавшейся империалисти­ческой войне; беседует с заключенными крестьянами, дает юридические советы, как быстрее и правильнее добиться решения их судебных дел, пишет для них прошения, заявления и т.п.".

Австрийцы еще не знают, что Ленин, особенно в конце бессмысленной войны, будет фактически активным союз­ником центральных держав. Ленин ненавидел и царя, и кайзера. Но в разной степени. Как писал А.Шляпникову лидер большевиков в октябре 1914 года, „царизм во сто крат хуже кайзеризма". Но и то, что было известно тогда о Ленине австрийским властям, позволило направить в суд Нового Тарга телеграмму краковского прокуро­ра: „Владимир Ульянов подлежит немедленному освобождению".

Через пару недель Ленин с Крупской уже в Швейцарии, останавливаются сначала в Цюрихе, затем переезжают в Берн. Конечно, там Ленин вскоре встречается с Арманд… Как сообщается в „Биографической хронике", он предла­гает делать рефераты, „вести работу по сплочению левых социалисток разных стран", помогает ей готовить публи­кацию для работниц, даже „критикует план ее брошюры", уполномочивает молодую большевичку принять участие в Международной социалистической конференции молоде­жи и поручает многие другие партийные дела. Но мало сообщается, что она очень частый гость Ульяновых, много гуляет с ними, музицирует для Ленина, приезжает в Зеренберг, где отдыхают лидер большевиков и его супруга.

Здесь семья Ульяновых становится меньше. В марте умирает мать Крупской. Надежда Константиновна вспо­минала, что старушку „тянуло в Россию, но там не было у нас никого, кто бы о ней заботился". Старуха часто спорила с Лениным, но в целом мир они сохраняли. Умерла тихо и незаметно, „сожгли ее в бернском крема­тории, — писала Крупская. — Сидели с Владимиром Ильичем на кладбище, часа через два принес нам сторож жестяную кружку с теплым еще пеплом и указал, где зарыть пепел в землю". Но на родину все же изгнанница, хотя и после смерти, попала. После решения Секретариата ЦК КПСС 21 февраля 1969 года прах Е.В.Крупской был перенесен из Берна в Ленинград.

Инесса стала бывать у Ульяновых еще чаще.

Когда Инесса уезжает в Париж, Геренштейн, Кларан, переписка всегда оживленна. Ленин подписывается то „Ваш Иван", то„Ваш Базиль", а иногда открыто — „Ваш Ленин". Ленин уже не может обходиться без общения с этой обаятельной женщиной.

Помимо глубоких личных чувств, в отношениях Ле­нина и Арманд было и особое доверительно-деловое парт­нерство. Вождь большевиков не колеблясь полагался на Инессу Федоровну.

В январе 1917 года Ленин почему-то решил, что есть вероятность того, что „Швейцария будет втянута в войну". В этом случае, писал он Арманд, „французы тотчас займут Женеву…". „Поэтому партийную кассу я думаю сдать Вам (чтобы Вы носили ее на себе в мешочке, сшитом для сего, ибо из банка не выдадут во время войны)…"

В 1916—1917 годах, до момента отъезда в Россию, Инесса самый частый адресат в ленинской переписке. Она для него уже необходимость, потребность, часть его жизни. Похоже, что с ней он непосредственно и письменно об­щается более, чем с кем-либо из социалистов-иммигран­тов. Когда он узнает о победе Февральской революции в России, самое первое его письмо с сообщением об этом событии было именно в Кларан, Инессе Федоровне Арманд.

Конечно, в числе выехавших в Россию через Германию социалистов вместе с Лениным и Крупской была Инесса Арманд… Ведь у нее были дети в России. И когда „боль­шевистский десант" делает последний „бросок" из Сток­гольма в Петроград, Инесса, находясь в одном купе с Лениным и Крупской, уже мысленно была только с детьми, которых отодвинула от нее революционная работа.

Революция быстрю опустошила Инессу. Она не при­выкла работать вполсилы. И в Петрограде, и в Москве, занимая заметные посты в ЦК партии, Московском губерн­ском Совете нарюдного хозяйства, она работала не щадя себя. Ездила во Францию для вызволения русских солдат, заброшенных туда мировой войной, занималась журнали­стикой. Встречи с Лениным теперь редки; вождь в эпи­центре страшных событий, потрясающих Россию. Но иног­да удается поговорить по телефону. В записной книжке Ленина есть московский адрес Инессы, где вождь был лишь два-три раза: Арбат, угол Денежного и Глазовского, дом 3/14, кв. 12. Телефон 3-14-36 (временный).

Иногда Ленин звонит, порой шлет записки, подобные тем, что писал в феврале 1920 года.

"Дорогой друг!

Хотел позвонить к Вам, услыхав, что Вы больны, но телефон не работает. Дайте номер, я велю починить.

Что с Вами? Черкните два слова о здоровье и прочем.

Привет! Ленин".

Курьер из Совнаркома засунул под дверь записку:

"Дорогой друг!

Черкните, пожалуйста, что с Вами. Времена скверные: сыпняк, инфлюэнца, испанка, холера.

Я только что встал и не выхожу. У Нади 39°, и она просила Вас повидать.