Дневники голодной акулы - Стивен Холл

— Заткнись!

Моя рука взметнулась и запустила тетради в стену. Ударившись об нее, они затрепетали страницами и упали на пол, похожие на стайку бумажных самолетиков.

Иэн, уже почти забравшийся на кровать, остановился с повисшей в воздухе лапой и уставился на меня большими круглыми глазами.

27

Кем ты был, кем ты стал?

Порой, когда ворочаюсь в кровати «без сна», я — сплю. Или, по крайней мере, не вполне бодрствую. В течение тех часов, что я провел в спальне Эрика Сандерсона Первого, пытаясь разрубить в сознании запутанный узел событий, я сказал бы, что все это время бодрствовал на все сто процентов без какой-либо возможности уснуть. И теперь я чувствовал, что рассеян, рассредоточен, плохо держусь на ногах. Идеи, приходившие мне в голову, те сложные логические цепочки, которые я составлял, казались мне теперь совершенно необоснованными, искаженными и вывернутыми той бессмыслицей, что обитает на краю сна.

Однако, может, и в самом этом месте присутствовало что-то ненормальное. Может, здесь порхали белые мотыльки, сделанные из папье-маше и вылетающие из уголков глаз, стоило только смежить веки? Мотыльки, свободные от причинно-следственной зависимости, той самой, что губит их в иных местах?

«Что? Белые мотыльки? Проснись, Эрик». Я потер лицо руками, чтобы прийти в себя и прогнать из головы туман.

Встал, натянул на себя куртку и тихо закрыл дверь.

Мне требовались ответы. Вот почему я не мог уснуть. Клио Аамес, людовициан, Эрик Сандерсон Первый. Лишь один человек способен был прояснить мне суть событий.

Вещи, найденные в спальне Эрика Сандерсона Первого, я уложил в пластиковый пакет: книгу о рыбах, путеводитель Клио, пустой конверт для фотографий и (после непродолжительного сонного анализа своих действий) суперобложку с исследования доктора Рэндл, с запиской от Эрика Сандерсона Первого. Туда же я положил тетрадь «Фрагмента о лампе». Вообще-то имело смысл захватить с собой все. И все это ему показать.

Я боялся, что свет будет выключен и я не смогу найти выхода из лабиринта, сложенного из темноты, тишины и книг, словно чей-то огромный мозг. На самом деле электричество здесь, похоже, не выключалось на ночь — лампы продолжали гореть, но задача от этого не становилась легче. После нескольких сделанных наугад поворотов я начал думать о том, что не смогу ни выбраться отсюда, ни возвратиться. Я повернул, пытаясь пройти обратно, но, должно быть, на втором или третьем перекрестке пошел не в ту сторону, потому что там, где я ожидал найти дверь в спальню, ее не было. Я стоял, глядя на сплошную стену из книг. Спину мне покалывал душ из холодных нервных иголочек: «Похоже, ты заблудился, Эрик».

— Ау?! — крикнул я.

Ничего.

— Кто-нибудь меня слышит?

Книги сгладили звук, втянули его в себя и выдохнули обратно в виде облака пыльной тишины.

Я уронил голову, упершись лбом в стену из переплетов.

— Непостижимо!

Потом я что-то услышал, что-то далекое и приглушенное, но реальное, словно на расстоянии звонил колокол или гонг.

«Динь» — раз. «Бом» — два.

Я побежал на звук.

«Бом» — три. «Динь» — четыре.

Коридор оканчивался перекрестком; я стал ждать.

«Бом» — ПЯТЬ.

Влево. Я понимал, что мне надо найти источник звука, прежде чем он смолкнет, и что если я не доберусь туда вовремя, то по-настоящему потеряюсь.

«Динь» — шесть. «Бом» — семь.

Снова поворот налево, опять длинный, прерывисто освещенный коридор из книг.

«Динь» — восемь. «Бом» — девять. «Динь» — десять.

Я бежал что было сил.

«Бом» — одиннадцать.

Теперь звук раздавался ближе.

Ответвляющийся коридор. Я попытался притормозить и обогнуть угол, и мне это удалось, но я врезался в стену, уронив книги.

«Динь» — двенадцать.

Едва устояв на ногах, я побежал вприпрыжку дальше и увидел сводчатый проход. Сводчатый проход в стене прямо передо мной. Этот звук исходил изнутри. Должно быть…

«Бом» — тринадцать.

У меня горели легкие. Остановившись, я согнулся пополам и уперся руками в колени, чтобы отдышаться.

Вздох.

Еще вздох.

— Если ты ищешь туалет, то забрался слишком далеко. Вернись к последнему перекрестку и поверни направо.

Это было так неожиданно, что я подпрыгнул. Однако голос узнал сразу.

Все еще тяжело дыша, я распрямился и двинулся к арке.

— Прошу прощения, — сказал я, вступая внутрь на полшага. — Я заблудился, а потом услышал, по-моему, колокол, или гонг, или… Так что пошел на звук. Вообще-то я искал вас.

Доктор Фидорус повернулся ко мне:

— Так ты это слышал?

— Да.

— Ну тогда заходи.

Комната оказалась маленькой и пустой, если не считать простого деревянного стола у дальней стены, уставленного свечами; здесь не было ни электрического освещения, ни чего-либо такого, чему можно было бы со всей очевидностью приписать происхождение тех звуков, которые я слышал. Казалось, это помещение было выстроено из огромных книг — как я подумал, из старинных энциклопедий, словарей или атласов, — и на их облезлых кожаных корешках, похожих на толстые кирпичи, в свете свечей подергивались тени. К одной из книжных стен была прикреплена старая фотография послушника из шаолиньского монастыря с огромным гонгом в руке.

Фидорус сидел со скрещенными ногами на подушке посреди пола, лицом к столу со свечами, но теперь он смотрел на меня. Он выглядел иначе. Поначалу я думал, что это было игрой света, но нет, он на самом деле переменился. Его буйная шевелюра была зачесана на затылок. Лабораторный халат тоже исчез. Вместо халата на докторе был надет старый темный костюм. Доктор, должно быть, заметил, что я его разглядываю.

— Здесь, внизу, легко перестать следить за собой, — сказал он. — Когда так долго не видишь других людей, то возникает склонность не думать, — он сделал круговой жест перед своим лицом, — обо всем этом.

Он казался относительно спокойным, но я собственными глазами видел, как быстро это может измениться. Мгновение он наблюдал за мной, и у меня не было ни малейшего представления, что сейчас произойдет. Когда он заговорил, то смотрел в сторону, снова повернувшись к столу со свечами.

— Я не должен был говорить того, что сказал тебе о Скаут. Что бы там между ней и тобой ни было, это должно было остаться между вами. Я не имел права вмешиваться.

Под кожей у меня растекался холод, словно кто-то разбавил мне кровь водой.

— Но вы были правы. Скаут меня использовала.

— Знаю, — сказал Фидорус. — Эта девушка прошла долгий путь оттуда, где начинала, от той, кем была. Из-за этого некоторые углы ее личности заострились. Такое случается, знаешь ли. Зря я сказал тебе то, что сказал.