Хрустальная колыбель - Сергей Юрьев

– Чего нукаешь? Не запряг… – подал голос Кунтыш, но тут же умолк, с ужасом глядя на тёмный силуэт, невесть откуда появившийся у соседнего валуна.

– Кто это с тобой? – вместо приветствия поинтересовался Служитель.

– Да вот – поймал я тут одного проходимца, – ответил Шкилет, пинком давая Кунтышу понять, что надо поприветствовать гостя вставанием. – Сначала грохнуть меня хотел, а теперь свои услуги предлагает, не даром, конечно.

– Грохнуть – это значит убить?

– Ну да, – подтвердил Шкилет. – Вот. Так прямо и говорит: если в цене сойдёмся, могу и камушек спереть.

– И ты ему веришь? – Нау окинул взглядом Кунтыша, который едва держался на связанных ногах, опершись спиной на скалу.

– Верю? – переспросил Шкилет. – Я? Да я вообще никому не верю. Не знаю, как у вас там, а в Корсе точно верить никому нельзя.

– Мне-то можно! – немедленно возразил Кунтыш. – Я, между прочим, заказчиков никогда не подводил. Если я чего не могу – так и говорю: не могу. Потому и жив до сих пор. Не кашляю даже.

– Развяжи его. – По силуэту Служителя пробежала волна, и он на мгновение стал прозрачным, отчего у Кунтыша отвисла нижняя челюсть.

– Чего-чего? – переспросил Шкилет.

– Развяжи его.

Шкилет достал тесак из деревянных ножен, схватил своего пленника за плечо, развернул его лицом к скале и одним взмахом перерубил верёвки, стягивавшие запястья.

– Остальное сам распутает… Ну, развязал. А дальше-то что?

– А теперь пусть уходит.

– Это как это – уходит!? – Шкилет уже сделал замах, чтобы снести Кунтышу голову, но на пути клинка внезапно оказалась рука Служителя.

– Пусть уходит, – повторил Нау спокойно, но твёрдо. – Он слишком опасен, чтобы держать его при себе. Опасность грозит любому, кто рядом с ним, так что пусть лучше Хач и продолжает пользоваться его услугами.

Глава 8

Возблагодарим Творца за хлеб и кров наш!

Возблагодарим Творца за все блага земные!

Возблагодарим Творца за то, что открывает Он перед нами свои Небеса, когда приходи наш срок!

Возблагодарим Творца за те испытания, которые Он нам посылает!

Возблагодарим Творца за то, что Он дал нам силы не свернуть с избранного пути!

Смута, охватившая земли Холм-Эста, закончилась так же внезапно, как и началась. Поместные эллоры вместе со своими дружинами присмирели, поняв, что с новым лордом шутки плохи, а рука его, несмотря на преклонный возраст, ещё достаточно тверда, чтобы удержать власть. Мастеровые, услышав, что подати будут снижены на треть, тут же отправили к Гудвину Марлону цеховых старшин выразить всеобщую признательность. Поутру с окраины гончарной слободы доносились приглушённые вопли и гомон толпы. Там при большом скоплении народа рубили головы мародёрам – Мухор Пятка, видимо, всё-таки нашёл себе работу по вкусу и при новой власти. Никто не смел приближаться к заполненной мутной бурой водой котловине, образовавшейся там, где когда-то возвышался замок. По слободе и окрестным селищам начали расползаться слухи, будто оттуда по ночам выходят призраки: один – маленький и тощий, с витыми рогами и козлиной бородой, другой – повыше ростом, без рогов и бороды, но тоже страшный… Тех, кто разносил эти слухи, отлавливали смирники и на заднем дворе таверны, где продолжал квартировать новый лорд, им отсчитывали по паре дюжин плетей и отпускали, пообещав, что в другой раз будет четыре дюжины. Приход к власти дома Марлонов должен был ознаменоваться миром и покоем. Никакой нечисти – это всё позади, и Служитель из Храма, сам бывший лорд, прославленный многими военными победами, чудесным образом оказавшийся на многострадальной земле Холм-Эста, изгоняет Священным Посохом скверну из душ и жилищ, освящает обереги, колодца, инструменты и оружие. Мир и покой… Покой и изобилие… Изобилие и порядок…

Надо было возвращаться, и чем скорее, тем лучше. Юму уже вторую ночь снился меч мастера Олфа, остановившийся в вершке от его глаз. Рассказ отца о поединке Олфа со Зверем снял с души внезапную тяжесть, которая легла на неё, когда пришлось увидеть в руках чудовища, в которое превратился Сим Тарл, меч, знакомый с детства. Слава Творцу, Олф жив… С тех пор, как братья Логвины вытащили пленников из выгребной ямы, прошло не меньше дюжины дней, а лорд Гудвин всё никак не хотел выходить из роли гостеприимного хозяина. Надо было возвращаться в Холм-Дол, и надо было что-то делать с новой опасностью, затаившейся в недрах Несотворённого пространства, опасностью, которая и возникла-то отчасти по его, Юма Бранборга, вине. Хотя почему отчасти? Нельзя жалеть или оправдывать себя даже в мыслях. Нельзя искать покоя, когда изнутри гложет чувство вины, а извне подбирается новая беда, которая может обрушиться на всех живущих в этом мире.

Нимфа Ау тоже являлась ему во сне – она, как в том недавнем видении, сидела, подтянув колени к подбородку посреди Ничего, и в глазах её не читалось ничего, кроме муки и мольбы. И ещё надо было заставить себя смириться и с тем, что нет больше Геранта, и с тем, что не стало Сольвей – они отправились в нескончаемое странствие по бесчисленным мирам…

Юм открыл глаза и увидел дощатый потолок, освещённый мерцающим тусклым светом сального светильника, стоящего на столе. Где-то залаяли собаки, далёкий колокол пробил середину второй ночной стражи, на дворе фыркал и перебирал копытами Грум, так и не давший отвести себя в конюшню…

– Не спишь? – Оказалось, что отец, устроившийся на соседней лежанке, точно так же смотрел в потолок.

– Уснёшь тут… – отозвался Юм, поворачиваясь на бок. – Мне снова Ау приснилась. А может, это и не сон вовсе. Если бы эта проклятая дверь в Ничто не захлопнулась…

– Ты помчался бы туда на крыльях любви, – закончил за него Эрл и поднялся, опираясь на Посох, с которым теперь не расставался даже во сне. – Нет, мальчик мой, нет… Несотворённое пространство – слишком сильное искушение, чтобы человеческая душа выдержала его. Нам туда нельзя – ни мне, ни тебе, никому. Лишь немногим из тех, кто хоть однажды переступил через грань Света и Тьмы, удалось в той же жизни вернуться обратно. Это чудо, а чудеса случаются нечасто. Даже не все из светлых элоимов выдержали это искушение.

– Но Древние… – попытался возразить Юм.

– Древние – это Древние, а люди – это люди. Древние испытывают радость от созерцания красоты, от тонких вкусов, от изысканных речей и чудесных мелодий; им больше ничего не надо, они и захотеть большего просто не могут.

– Но…

– Чтобы попасть сюда, я воспользовался Печатью Луцифа, вернее, тем, что от неё осталось. Мне всего лишь на долю мгновения пришлось соприкоснуться даже не с самим Небытием, а только тенью его. Нет, лучше об этом и не вспоминать. Тот, кто погружается в Ничто, рано или поздно становится его добычей, рабом его воли, стремящейся поглотить Сотворённые миры. Пойми, и Морох, и Гордые Духи, и все прочие, что называют себя Избранными, – это лишь пешки в бесконечной игре между Светом и Тьмой, Хаосом и Гармонией, Жизнью и Смертью, не той смертью, которой кончается земной путь любого из нас, а той Смертью, после которой ничего нет – лишь вечность и пустота.

– А Посох? Разве Посох не охранит? А обереги? – Юм старался уцепиться за любую, даже самую крохотную надежду. – И, в конце концов, мы же там уже побывали, когда был уничтожен Морох. И я там был, и Герант, и Олф, и Сольвей…

– А ты вспомни, как вы оттуда выбрались. Вспомни, кто вас оттуда увёл.

Юм вспомнил. Чей-то вкрадчивый голос проникал прямо в душу, напоминал о самых сокровенных желаниях… Так хотелось верить в то, что всё немедленно исполнится, стоит только выпустить их на волю, мгновенно позабыв, зачем сюда пришёл, кто рядом с тобой, кто ты сам. Даже Герант потом признался, что ему вдруг страшно захотелось, сокрушив идолов, заставить варваров поклоняться Творцу Единому и исполнять неукоснительно заповеди Его…

А потом…

То ли просто слезинку, то ли каплю росыНа раскрытой ладошке к губам поднеси…

А потом неведомо откуда пришла Лиска, простая конопатая девчонка из какого-то селища, притулившегося на склонах Северной Гряды. Как она там оказалась, не знал никто, даже она сама не могла толком ничего объяснить. Но только её голос, её пение заставило их всех одуматься и пуститься в обратный путь.

– Такого во второй раз может и не случиться, – сказал Эрл Бранборг, задумчиво разглядывая сплетение знаков на Посохе. – И тогда любая победа может обернуться поражением, стоит только уступить тёмной стороне своей души. И не думай, что у тебя её нет – этой тёмной стороны.