Хрустальная колыбель - Сергей Юрьев

Сначала Хач решил, что сможет просто дойти по воде до берега, но заклинания, произнесённого, но не закреплённого знаками зеркального письма, хватало лишь на считаные мгновения, и поверхность залива, покрытая мелкой зыбью, провалилась под ногами уже на третьем шаге. Не оставалось ничего, кроме как плыть, прижимая к груди Око. Уцелевшие законники и гребцы забрались на обломок мачты и начали отгребать к противоположному от Чертога берегу. Рядом из воды высунулась только бритая голова тучного жреца Иххая, которому обилие жира позволяло без труда держаться на воде. Плыли молча, стараясь не привлекать к себе внимания. Сейчас хватило бы одного лучника, стоящего на берегу, чтобы покончить с обоими. Но жрецам едва ли было сейчас до караульной службы, да и вряд ли кто-то из них мог подумать, что от гнева разбушевавшейся морской девы можно спастись, не укрывшись на суше.

Уже начало смеркаться, когда Хач почувствовал, что бьётся коленями о донную гальку. Иххай уже поднялся на ноги и, с шумом рассекая воду, продвигался к берегу.

Оба пирса превратились в бесформенную груду брёвен, от нескольких хибар, стоявших у подножия Чертога, вообще ничего не осталось. Каменная чаша, в которой разжигался жертвенный костёр, свалилась с постамента и лежала кверху дном, придавив ногу изваянию морской девы. Железные створки ворот Чертога были сорваны с петель, а из тёмного проёма всё ещё вытекали мутные потоки воды. Между валунами лежало несколько дюжин изуродованных тел в изодранных мокрых жреческих одеждах. Хлоя приняла жертву и попросила добавки…

– И так будет со всяким, кто встанет на пути у моего господина! – крикнул Иххай, заметив какое-то движение в высоких окнах сторожевой башни. – Выходите и кайтесь! И трезубец мой не забудьте!

– Помолчи, жрец, – вполголоса потребовал Хач, присев на булыжник, который показался ему посуше. Он вытащил из-за пазухи Око, смахнул с него прилипшую веточку водорослей и начал бормотать заклинание. С той ночи, когда Око впервые оказалось в его руках, Хач не пробовал обращаться к Владыке – всё было и так ясно, всё получалось как нельзя лучше. Но теперь необходимо было укрепить свой дух и посоветоваться.

Око безмолвствовало. Хач повторил заклинание уже громче, старательней выговаривая слова, которые стороннему слушателю показались бы совершенной тарабарщиной. Но Светоносный, похоже, не собирался приходить ему на помощь в эту трудную минуту, когда так удачно начавшееся дело чуть не окончилось полным крахом.

– Не хочет? – посочувствовал Иххай, присев рядом на корточки. – Бывает такое… Вот я, например, три года подряд на праздник Вешних Вод приносил в жертву Хлое по целому тюленю, просил, чтобы меня старшим по вахте назначили. А толку – фиг. Если бы не догадался, что надо не Хлое, а главному алтарщику жертвовать, и не моржатину палёную, а горсть изумрудов, так и остался бы навсегда младшим вахтенным.

Хач тряхнул Око, никак не желая верить, что Светоносный оставил его в столь ответственный момент. В конце концов, кому больше надо, чтобы состоялся ритуал?! Массовое кровавое святотатство! Четыре нечистых дюжины народу… Массовое отречение от Небесного Тирана в особо извращённой форме… Так, чтобы всем в кайф! Стены узилища должны исчезнуть, как только смертные будут достойны нового владыки. А ведь для тех, кто, не успев родиться, уже стоит одной ногой в могиле, это так важно… Им нужно торопиться – жизнь коротка, и надо успеть взять от неё всё. А разве можно взять всё, следуя законам, которые навязал им Небесный Тиран…

– Если Светоносный не вмешивается, значит, считает, что всё идёт как надо. Значит, он верит, что ты справишься, – сказал Иххай, и в глазах его появился хищный блеск. – И я тоже в это верю, а то бы и не попёрся за тобой. Смотри – даже законники, эти закалённые парни, перетрусили, а я здесь.

Как ни странно, слова жреца подействовали успокаивающе, вернули Кабатчику прежнюю уверенность в неизбежности скорой победы. К тому же уцелевшие жрецы, судя по всему, были полностью деморализованы и даже не высовывались. Даже не знают, крысы, кого им следует больше бояться – морской девы или нового хозяина Корса… Значит, надо помочь им справиться со своими сомнениями.

– Пошли. – Хач, не оглядываясь на жреца, направился к разбитым воротам, неся Око впереди себя на вытянутых руках. Иххай, тяжело дыша, двинулся за ним, с трудом перетаскивая своё грузное тело через валуны и завалы из брёвен.

Сейчас надо подняться на вершину башни, которая служит маяком для Собирателей Пены, возвращающихся с дела. Когда жители Корса увидят, что там вспыхнет алое пламя, никто уже не посмеет усомниться в силе и величии бывшего кабатчика, не сможет усомниться в могуществе Светоносного, которому даже морская дева нипочём. Новая эпоха, новая вера… И всякий, кто последует по пути Истины и Свободы, раньше срока не пожалеет об этом. А когда пожалеет – будет уже поздно! Вселенная будет принадлежать Светоносному, и каждый из Избранных получит свой кусочек беспредельных возможностей.

Временами приходилось идти по щиколотку в воде. Там, где каменный пол просел, в ямах стояли лужи, с тяжёлых бронзовых подставок для светильников, которые не упали под напором волны, свисали клочья водорослей. Когда позади остался первый лестничный марш, следов разрушений стало попадаться меньше, но зато из боковых коридоров начал доноситься торопливый топот, невнятные крики, а молоденький служка, не успевший скрыться, упал на колени, кланяясь то ли новому господину, то ли Оку морской девы, которая, увы, так и не спасла свой Чертог от вторжения чужака.

– Следуй за мной, – мимоходом сказал ему Хач, и служка послушно пристроился сзади.

Когда до верхней площадки башни, где жрецы сжигали чёрную кровь земли, указывая Собирателям Пены путь домой, оставалось подняться по последней винтовой лестнице высотой в три дюжины локтей, за Хачем и Иххаем уже следовала целая вереница жрецов. Они шли, глядя друг другу в затылок, а тех немногих, кто попытался протолкнуться вперёд, чтобы занять место поближе к новым хозяевам Чертога, тут же хватало несколько рук – им просто разбивали головы о стену. Такова была цена новой иерархии.

– Я же говорил тебе, Шкилет: зря ты всё это затеял. Зря! Ну сам подумай, какая тебе выгода от того, что ты сдохнешь, как шелудивая сука! – Кунтыш всё никак не хотел поверить в то, что положение его безвыходно. Его глодала обида на самого себя, что влип-то он, собственно, исключительно из добрых побуждений – просто хотел услужить хозяину и проследить за подозрительным типом, который косо посмотрел на почтенного Хача, а тот и не заметил. Мог бы, между прочим, и не надрываться так… – Ну, развяжи ты меня. Это ты мастак глотки перерезать, а я-то – безобиднейший человек, можно сказать, агнец непорочный. Мне только бы выгоду свою не упустить, сам понимаешь…

– Заткнись. – Шкилет наблюдал из-за скального выступа за тем, что творится внизу, в Чертоге, и чем дальше, тем меньше ему нравилось происходящее.

На башне маяка вспыхнул огонь, и был он непривычно золотистого цвета – сквозь густой чёрный дым пробивались алые сполохи. На море стоял абсолютный штиль, чего раньше никогда не случалось в середине осени. Значит, Хлоя свалила куда подальше от своего Чертога, значит, жрецы сдали её и сейчас усердно лижут задницу новому господину.

– Нет, ты скажи, чего тебе надо, – не унимался Кунтыш. – Может, столкуемся, а? Я ведь всё слышал, как ты со Служителем якшался. Храм – тоже сила, это верно. И ты правильно решил – если на Храм работать, и задница своя целее будет, и выгоду можно поиметь. Давай я Око выкраду. Я уже однажды его спёр, могу и ещё раз. Ты же только грабить умеешь, а к Оку тебе со своим тесаком не подступиться, я тебе точно говорю. Только учти – недёшево обойдётся. Да развяжи ты меня, в конце концов, – руки уже отваливаются. На что я тебе без рук?

– Заткнись, – повторил Шкилет. – Сам заткнись или я тебе пасть законопачу. – На самом деле он считал предложение Кунтыша не лишённым заманчивости, но, с одной стороны, не знал, как вообще можно довериться такому пройдохе, а с другой – не мог представить себе Служителя, который бы расплачивался с ворюгой за кражу. Надо было действовать самому. Сначала перерезать горло этому недоноску, а потом… А что, в самом деле, потом?

Позапрошлой ночью, скрутив Кунтыша, напавшего на него сзади, Шкилет пытался вызвать Служителя Нау, но тот так и не появился. И на вчерашнем закате он тоже не отозвался. Может быть, сейчас попробовать? Пусть заодно и с этим поговорит…

– Нау! – Серебряный оберег на груди слегка потеплел, и Шкилет повторил свой зов: – Нау!

– Чего нукаешь? Не запряг… – подал голос Кунтыш, но тут же умолк, с ужасом глядя на тёмный силуэт, невесть откуда появившийся у соседнего валуна.

– Кто это с тобой? – вместо приветствия поинтересовался Служитель.