Облачный атлас - Дэвид Митчелл

Как помните, я, Закри, скорчился в укромном месте Иконной и слушал, как Нейпс излагает эту заплесневелую небылицу моей незваной гостье, показывая ей иконы умерших своей семьи. Какое-то время он объяснял ей, шо они означают и как ими пользоваться, потом сказал, шо ему пора идти ставить сети, и вышел, оставив Мероним одну. Вот, и чуть то'ко он ушел, такта через два-три, Предвидящая окликнула меня из темноты: Так шо ты думаешь об этом Трумене, Закри?

О, я был ош'рашен, мне и в голову не приходило, шо она знала о моем присутствии, о моем подслушивании! Но она так подделала свой голос, к'буто не собиралас' ни смутить меня, ни устыдить, не, она подделала голос, к'буто мы с ней пришли в Иконную вместе. Думаешь, этот Трумен — прост 'глупые бабьи сказки? аль считаешь, шо какая-то правда здесь есть?

Не было смысла притворяться, шо меня там нет, не, пот'му шо она, ясный пламень, знала, шо я там. Встал я тогда и прошел мимо полок туда, где сидела Предвидящая, п'рерисовывая икону. Глаза мои в сумраке стали более совиными, и теперь я хорошо видел лицо Мероним. Здесь у нас — святая святых, сказал я ей. Ты находишься в обиталище Сонми. Голосу своему я постарался придать наибольшую суровость, на какую был способен, то ослабляло его то, шо я занимался подслушиванием. Никому из чужеземцев не положено рыскать-вынюхивать среди наших икон.

Мероним была в той же мере вежлива, в какой я не был. Я попросила у Аббатиссы разрешения войти сюда. Она определенно сказала, шо мож'. Я не трогаю никаких икон, кроме тех, шо принадлежат семье Нейпса. Он определенно сказал, шо мож . Пожалуйста, объясни, поч'му ты так беспокоишься, Закри. Я хочу понять, но не могу.

Вишь? Эта проклятая Предвидящая думала о твоих нападках, прежде чем ты сам успевал о них подумать! Ты можешь одурачить нашу Аббатиссу, заявил я ей, теперь уже злобно-холодно, можешь одурачить Ма и мою семью, да хоть и всех жителей Девяти Долин, но меня ты не одурачишь, нет, ни на такт! Я знаю, шо всей правды ты не г'воришь! В кои-то веки мне удалос' ее ош'рашить, и как же приятна была возможность не таиться больш' и открыто высказать все, шо у меня на уме.

Мероним вроде как нахмурилас', О чем же не г'ворю я всей правды? Ей, я загнал-таки в угол К'ролеву Смекалки!

О том, для чего ты вывед'ваешь здесь все о наших землях! О наших обычаях! О нас самих!

Мероним со вздохом поставила икону Нейпса обратно на полку. Тебе, Закри, важно не то, полная правда аль неполная, но то, принесут мои действия вред аль не принесут, ей. Следу'щая ее фраза, как пика, пронзила мне внутренности. Разве у тебя самого, Закри, нет тайны, к'торую ты скрываешь, не г'воря никому «всей правды»?

Мысли мои подернулис' рябью. Откуда могла она знать о п'реправе возле Слуши? Эт' ведь было давным-давно! Может, Предвидящие сотрудничали с Конами? Может, у них есть какая-то Смекалка, шоб раскапывать постыдные вещи, погребенные в сознании, темно-глубоко? Я ничего не сказал.

Клянус', Закри, начала она, клянус' тебе Сонми…

О, завопил я, чужеземцы и дикари в Сонми даж' и не верят, так шо нечего ей марать имя Сонми своим языком!

Мероним, как всегда, г'ворила тихо-спокойно. Я неско'ко заблуждаюс', сказала она, она верит в Сонми, ей, даж' больш' меня, но если мне так больш' нравится, то она поклянется своим сыном, Анафи. И она поклялас' его удачей и жизнью, шо ни один Предвидящий не собирается прич'нить вреда ни одному жителю Долин, никогда, и шо Предвидящие уважают мое племя гораздо, гораздо-гораздо сильнее, чем я знаю. Она поклялас' рассказать мне всю правду, как то'ко сможет.

И она ушла, унося с собой свою победу.

Я задержался в Иконной, шоб навестить икону Па, и когда я увидел его лицо, вырезанное в волокнах дерева, то п'редо мной предстало его лицо, с каким он лежал в реке Вайпио.

На глаза навернулис' слезы стыда-сожаления. Я считался главой жилища Бейли, но умения расп'ряжаться у меня было не больше, чем у пугливого ягненка, а сообрази'льности — не больше, чем у кролика в ловушке.

Предоставь мне доказа'льства, житель Долины, сказала Аббатисса, аль же молчи-помалкивай, так шо теперь я все время думал о том, как раздобыть эти доказа'льства, и решил, шо если не смогу найти их достойным путем, то, так тому и быть, придется мне их украсть. Спустя ско'ко-то дней моя семья отправилас' к тетушке Биз, и Мероним вместе с ними, пот'му шо она училас' собирать мед из сот. С пастьбы я вернулся рано, ей, солнце еще висело над Кохалами, и, прокравшис' в комнату нашей постоялицы, стал искать ее сумку с добром. Много времени не потребовалос', К'рабельщица положила ее под пол'вицу. Внутри были маленькие подарки, вроде тех, к'торые она раздавала нам в день прибытия, но имелис' и кое-какие вещи, связанные со Смекалкой. Неско'ко коробок, к'торые не дребезжали, но у к'торых не было и крышек, так шо я не мог их открыть, какой-то устрашающий инструмент, назначения к'торого я не знал, очертаниями похожий на козлиную берцовую кость, но серый-тяжелый, как обломок лавы, две пары хорошо сшитых башмаков, три-четыре книги с рисунками и записями, сделанными тайным языком Предвидящих. Я не знаю, где были сделаны эти рисунки, но то'ко не на Большом острове, не, там были растения-птицы, к'торых я и во сне не видел, не, никогда. Самым 'диви'льным оказался последний предмет.

Эт' было большое с'ребристое яйцо, размером с голову бебеня, и на нем были вмятины-углубления, куда удобно ложилис' пальцы. Пугал его изрядный вес, и оно отказывалос' вращаться. Знаю, эт' прозвучит неправдоподобно, но рассказы о Смекалке Древних, о летающих жилищах, о бебенях, выращиваемых в бутылях, и о картинах, растягиваемых на Весь Мир, тож' неправдоподобны, однако так оно все и было, в этом нас убеждают хранители историй и старые книги. В общем, я обхватил это с'ребристое яйцо ладонями, и оно стало урчать и вроде как светиться, ей, к'буто было живым. Резко-быстро отпустил я это яйцо, и оно помертвело. Значит, эт' тепло моих рук заставляет его шевелиться?

Уж так од'левало меня любопытство, шо я взял его снова, и яйцо задрожало, согреваяс', пока не вспыхнула-появилас' де'ушка-призрак! Ей, де'ушка-призрак, прям' над яйцом, эт' такая же правда, как то, шо я сижу среди вас, голова ее и шея прост' плавали там, к'буто отражение в лунной воде, и она г'ворила! Ну, я испугался и отдернул руки от с'ребряного яйца, но де'ушка-призрак осталас', ей.

Шо она делала? Ничего, то'ко г'ворила и г'ворила, как вот я сейчас. Но она не была обычной рассказчицей, не, она г'ворила языком Древних, к тому же не сама по себе, но отвечая на вопросы, к'торые приглушенным гол'сом задавал ей какой-то мужчина, хоть лица его никогда видно не было. На каждое слово, к'торое я понимал, приходилос' пять-шесть непонятных. С губ де'ушки-призрака не сходила горькая улыбка, но кремовые ее глаза были печальными, но и гордыми-сильными. Набравшис' храбрости, я обратился к ней, пробормотав: Сестрейка, ты кто, заблудившаяся душа? Она не обратила на меня никакого внимания, поэтому я спросил: Сестрейка, ты меня видишь? Наконец я уяснил себе, шо де'ушка-призрак не слышит меня и не видит.

Я попытался коснуться ее облачной кожи и жестких волос, но, вот клянус' вам, пальцы мои прошли прям' насквозь, ей, к'буто сквозь отражение на воде. А мотыльки так и порхали сквозь ее мерцающие глаза и рот, туда и сюда, ей, туда и сюда.

Так она была красива и печальна, и таким от нее веяло предвестием беды, шо у меня душа зашлас' от боли.

Неожиданно де'ушка-призрак снова исчезла в яйце, и ее место занял какой-то мужчина. Это был призрачный Предвидящий, и уж он-то меня видел и обратился ко мне до крайности жестко. Кто ты такой, парень, и где Мероним?

Предвидящий наклонился ближе, и лицо его увеличилос'. Голос у него был раскатистым-угрожающим. Я, парень, задал тебе два вопроса, отвечай на них немедленно, аль я так прокляну твою семью, шо ни один бебень не проживет дольше одной луны, отныне и впредь!

Я весь вспотел и сглотнул п'ресохшим горлом. Закри, сэр, сказал я, а у Мероним все хорошо, ей, она у тетушки Биз, учится вынимать мед из сот.

Предвидящий пронзил мне вз'лядом самую душу, ей, определяя, мож' ли мне верить аль нет. А Мероним знает, шо ее хозяин роется в вещах своей гостьи в ее отсутствие? Отвечай правду, пот'му шо ложь я всегда могу вычислить.

Я сморщился в предвкушении боли, отрица'льно тряся головой.

Слушай внима'льно. Слова этого человека были такими же внуши'льными, как у любой Аббатиссы. Этот оризон, «яйцо», к'торое ты сейчас вынул, положишь туда, где его нашел. И никому не будешь о нем рассказывать, никому. Иначе, знаешь, шо я сделаю?

Ей, знаю, ответил я. Наложишь на мою семью такое страшное проклятие, шо ни один бебень не сможет выжить.

Ей, ты уловил, сказал этот громоподобный человек. Я прослежу за этим, Закри из жилища Бейли, п'обещал напоследок призрачный Предвидящий, вишь, он, подобно Старому Джорджи, даж' знал о моем жилище. Он исчез, и с'ребристое яйцо тихонько побулькало и остыло-поблекло. Быстро-резко я упаковал вещи Мероним в ее сумку, к'торую уложил под п'ловицу, сожалея, шо в'обще сунул туда нос. Вишь, то, шо я нашел, не было доказа'льством правильности моих сомнений, к'торое я мог бы показать Аббатиссе, не, то, шо я нашел, было проклятием Смекалки, обрушившимся на мою и без того отяг'щенную камнями судьбу и, как я сам себе признался, грязным пятном на моей чести как хозяина.