Габриэла, корица и гвоздика - Жоржи Амаду

Ильеусу нужен хороший ресторан, пища в гостиницах плохая, холостякам приходится обедать в дешевых пансионах и завтракать всухомятку. Даже пассажирам пароходов, которые останавливались в Ильеусе, негде как следует перекусить. А где устроить званый обед или банкет, если гостей так много, что они не уместятся в столовой обычного дома? Сам Мундиньо был готов войти в пай с Насибом. Ходили слухи, что какая-то греческая чета тоже подумывает об открытии ресторана и даже подыскивает помещение. Если бы Насиб был уверен, что в кухне будет распоряжаться Габриэла, он открыл бы ресторан.

Но разве он мог быть уверен в этом? Насиб размышлял, лежа в шезлонге в час сиесты - час его самых страшных мук, зажав в углу рта, под обвисшими усами, погасшую горькую сигару. Еще недавно дона Арминда, эта Кассандра из Сеары, ужасно его встревожила. Кажется, впервые Габриэлу соблазнило предложение поклонника. Дона Арминда чуть не с садистским наслаждением подробно описала колебания девушки, вызванные обещаниями Мануэла Ягуара. Какаовая плантация в двести арроб, никак не меньше, - кто же тут не заколеблется? Ни Насиб, ни дона Арминда ничего не знали о Клементе; они вообще мало знали Габриэлу...

Несколько дней Насиб ходил как потерянный, не раз он готов был открыть рот и заговорить с ней о женитьбе. Но дона Арминда утверждала, что, судя ,по всему, Габриэла ему откажет.

– Я никогда не видела такой девушки... Конечно, она заслуживает хорошего мужа, конечно, но... 

Но не мало ли этого для нее? "Верность каждой женщины, какой бы преданной она ни была, имеет свои границы", - слышался ему гнусавый голос Ньо Гало.

Да, замужество не было пределом для Габриэлы, ее ценой, но все же это тоже немало, и может быть, она согласится? А вдруг полковник Мануэл Ягуар прибавит к какаовым деревьям дом на окраинной улице, записанный на ее имя? Ничто так не прельщает женщину, как собственный дом. Достаточно вспомнить сестер Рейс, ведь они отказались продать за крупную сумму и тот дом, в котором живут, и те дома, которые сдают в аренду. А Мануэл Ягуар достаточно богат, чтобы подарить дом Габриэле. Денег у него куры не клюют, а после обильного урожая этого года он разбогатеет еще больше. Он строит в Ильеусе для своей семьи настоящий дворец, с башней, откуда можно наблюдать весь город, пароходы в порту, железную дорогу. Этот старый павиан с ума сходит по Габриэле, в конце концов он заплатит ее цену, как бы высока она ни оказалась.

Дона Арминда пристает к Насибу дома, Тонико спрашивает в баре каждый день после обеда:

– Ну как со свадьбой, араб? Решили?

По существу, решение уже принято. Насиб лишь откладывал помолвку из страха перед разговорами.

Поймут ли его друзья? И дядя, и тетка, и сестра, и зять, и богатые родственники из Итабуны, эти гордецы Ашкары? Но, в конце концов, какое ему до них дело? Родственники мало связаны с ним, они заняты своим какао. Дяде он ничем не обязан, на зятя ему наплевать.

Что касается друзей - посетителей бара, партнеров по триктраку и покеру, то разве выказывали они ему расположение, за исключением одного Тонико? Разве не приставали они к Габриэле, не домогались ее у него на глазах? Так что может значить для него их мнение?

В тот день в баре перед завтраком оживленно обсуждались политические вопросы, в том числе и проблема расчистки фарватера. Сторонники Бастосов распространяли слухи, будто отчет инженера сдан в архив и дело реконструкции бухты снова похоронено.

Бесполезно якобы настаивать, вопрос зашел в тупик.

Многие верили. Уже не видно было инженера в лодке с инструментами, занятого исследованиями песчаной мели. Да и Мундиньо Фалкану ехал в Рио. Сторонники Бастосов сияли. Амансио Леал предложил Рибейриньо новое пари: двадцать конто за то, что буксиры и землечерпалки никогда не прибудут. Насиб опять был призван в свидетели.

Возможно, поэтому Тонико в час аперитива был в таком хорошем настроении. Он снова начал появляться в кабаре, влюбленный- теперь в черноокую сеаренку[62].

– Жизнь прекрасна...

– У вас есть причина быть довольным - новая женщина...

Тонико, чистя ногти, снисходительно процедил:

– Я действительно доволен... Работы в бухте ничего не дали, а сеаренка - девочка с темпераментом...

И все же не полковник Мануэл Ягуар вынудил Насиба наконец решиться. Принять окончательное решение заставил его судья.

– А вы, араб, все грустите?

– А что же мне еще делать?

– Сейчас загрустите еще больше. Плохая новость для вас.

– Что случилось? - спросил Насиб с тревогой.

– Судья, дорогой мой, снял домик в переулке Четырех Мотыльков.

– Когда?

– Вчера вечером...

– Для кого?

– А вы не догадываетесь?

Наступила такая тишина, что было слышно, как летит муха. Разиня Шико, вернувшись с завтрака, сообщил:

– Габриэла велела передать вам, что ненадолго уйдет из дому.

– Зачем?

– Не знаю, сеньор. Похоже, за покупками, ей что-то понадобилось.

Тонико слушал, не скрывая иронии. Насиб спросил его:

– Вы все толкуете мне про свадьбу, вы это серьезно? Вы в самом деле считаете, что я должен на ней жениться?

– Конечно. Я уже говорил вам: будь я на вашем месте...

– Я уже все продумал и решил... - Решили?

– Но имеются некоторые препятствия, и вы можете мне помочь...

– Дайте я вас обниму... Примите мои поздравления! Вот счастливый турок!

После того как они обнялись, Насиб, все еще смущенный, продолжал:

– У нее, как я выяснил, нет документов. Нет свидетельства о рождении, и она сама не знает, когда родилась, не знает, как звали отца. Родители ее умерли, когда она была девочкой, и она ничего не помнит. Фамилия ее дяди Силва, но он был братом ее матери.

Она не знает, сколько ей лет, вообще ничего о себе не знает. Как мне быть?

Тонико наклонился к Насибу:

– Я ваш друг, Насиб, и помогу вам. О бумагах не беспокойтесь. Я все устрою в моей нотариальной конторе: выпишу свидетельство о рождении, придумаю имена - для нее, для отца и для матери... Только одно условие: я хочу быть шафером на вашей свадьбе...

– Считайте, что вы уже приглашены... - Насиб сразу почувствовал облегчение, к нему вернулось веселье, он ощутил тепло солнца, ласковый морской ветерок.

Вошел пунктуальный Жоан Фулженсио, приближалось время открывать магазин "Папелариа Модело".

Тонико крикнул:

– Знаете новость?

– Я знаю много новостей... Какую вы имеете в виду?

– Насиб женится...

Всегда невозмутимый Жоан удивился:

– Это правда, Насиб? Ведь вы, насколько мне известно, не были ни с кем помолвлены. Кто же эта счастливица, можно узнать?

– А вы как думаете?.. - улыбнулся Тонико.

– Я женюсь на Габриэле, - сказал Насиб. - Я ее люблю и женюсь на ней. Мне неважно, что будут говорить.

– А сказать можно только одно: у вас благородное сердце и вы порядочный человек. Ничего другого никто не может сказать. Примите мои поздравления...

Жоан Фулженсио обнял Насиба, но взгляд его был озабоченным. Насиб настаивал:

– Так дайте мне совет: вы полагаете, что все уладится?

– В таких делах, Насиб, советов не дают. Разве кто-нибудь может знать наперед? Но я желаю, чтобы все уладилось, вы этого заслуживаете. Только...

– Что только?

– Есть цветы, - может быть, вы заметили, - которые красивы и ароматны, пока растут в саду. Но как только их ставят в вазу, пусть даже серебряную, они вянут и погибают.

– Почему же она должна погибнуть?

Тонико вмешался:

– Оставьте, сеньор Жоан! Бросьте вы эту поэзию... Это будет самая веселая свадьба в Ильеусе.

Жоан Фулженсио, улыбнувшись, сказал:

– Я шучу, Насиб. От души поздравляю вас. Ваш поступок очень благороден, это поступок культурного человека.

– Давайте выпьем по этому случаю, - предложил Тонико.

Веет морской ветерок, сияет солнце, Насиб слышит пение птиц.

О СВАДЬБЕ И ЗЕМЛЕЧЕРПАЛКАХ

Это была самая веселая свадьба в Ильеусе. Судья, явившийся с новой содержанкой, для которой, отчаявшись дождаться Габриэлы, и снял домик в переулке Четырех Мотыльков, в нескольких словах пожелал счастья новой чете, которую соединит истинная любовь, не боящаяся предрассудков, классовых различий и разницы в общественном положении.

Габриэла, с опущенными глазами, со смущенной улыбкой на устах, в тесных туфлях, одетая в небесно-голубое платье, выглядела очень соблазнительно. Она вошла в гостиную под руку с Тонико; нотариус был одет подчеркнуто элегантно, как в большие праздники.

Дом Насиба на Ладейре-де-сан-Себастьян был переполнен. Пришли все, званые и незваные, никому не хотелось пропустить такое зрелище. Как только Насиб сказал Габриэле о своем решении, он отослал ее к доне Арминде. Жениху и невесте не полагается спать под одной крышей.