Утраченный идеал - Дэйв Дункан

– Эта резня была идеей твоей или твоего подопечного? Бо неопределенно пожал плечами:

– Теперь не важно.

Все теперь имело значение: и барабаны, призывающие к войне, и этот гнуснейший скандал. Очевидно, что будущая королева Шивиаля путешествовала не с подобающим ей сопровождением, а в компании двух Клинков, мужчин с самой ужасной репутацией, что касается женщин.

– А что за человек будущая королева? – спросил Хэджбери. – Я имею в виду, как она воспримет…

– Она совсем дитя. Скиррианцы обряжают своих женщин в овечьи шкуры и хранят как драгоценности в ларце, особенно принцесс. Но ее брат позволял ей кататься верхом. На лошадях, в санях, что большинство мужчин посчитали бы скандалом в отношении женщин. Конечно, последние события значительно расширили ее познания о жизни. Она сильная, но еще такая невзрослая.

Стараясь сдерживать свой гнев, его превосходительство встал и потянулся к шнурку звонка. Вероятность неприятностей нарастала. Примет ли Ательгар невесту, репутация которой так подпорчена? Он может стать объектом для недвусмысленных шуточек.

Линдсей явился на призыв. Войдя, он удивился, увидев на полу Аркелла.

– Сэр Бомон, не хотите ли съесть чего-нибудь?

– Куры еще несутся?

– Не имею представления. Есть у нас яйца, Линдсей?

– Думаю, да, – с улыбкой ответил Линдсей.

– Тогда я с удовольствием съел бы омлет, а Аркелл вообще ест все, что угодно. Но сначала… Мой господин, Изабель все еще здесь?

Он посмотрел на посла с мальчишеским озорным любопытством.

Хэджбери усмехнулся:

– Прекрасная Изабель? Мы отправили ее к кондитеру вскоре после твоего отъезда, не сразу, конечно, через некоторое время. Ах, эти пироги!

– И торты! – вздохнул Линдсей.

– Затем моя жена сделала ее камеристкой!

– Это преступно! Непростительно!

– Но очевидно, что она творит чудеса и с иголкой, кружевами, утюгом. Она, возможно, наверху сейчас, помогает ее величеству. Насколько мне известно, она еще не выбросила тебя из своей хорошенькой головки.

Линдсей дипломатично кашлянул, напомнив о своем присутствии. Он открыл для себя прекрасную Изабель через несколько дней после своего прибытия прошлой весной и был весьма неприятно поражен, когда Хэджбери объяснил ему, при чем здесь Бомон.

– Сегодня у нее выходной, мой господин. Она обычно навещает мать. Это где-то к востоку отсюда.

– Дюфламм! – Бомон повторял это название как клятву. – Так, значит, декорации сменились утром! Эх, если бы я знал! Оставьте омлет для меня и одолжите лошадь.

– Она вернется сюда завтра утром.

– Слишком поздно. Две лошади?

– Мы присмотрим за Аркеллом, – неохотно предложил Линдсей.

– Правда, брат? Это было бы великое одолжение. Улыбка на лице Бо говорила о том, что он понимает, о чем все сейчас подумали.

– Вы не должны забывать сопроводить его в уборную и напомнить, что там нужно делать. А еще кормите его с ложки. А я вернусь до наступления темноты, обещаю.

– Будем обращаться с ним как родная мать, – пообещал Хэджбери. – Иди, выбирай лошадь.

– Вы – сама доброта, братья. Прощайте, мой господин, Мне нужно спешить в Дюфламм.

Бомон быстро пошел прочь из комнаты.

Вслед за хлопаньем закрываемой двери повисла гробовая тишина.

Линдсей с отвращением воззрился на полоумного, расположившегося на ковре.

– Полагаю, мы еще увидим его?

– Нет, если у него есть хоть капля здравого смысла, – со вздохом ответил посол. – Бомон выполнил свои обязательства по отношению к своему подопечному и даже Аркеллу. Он, возможно, получил часть из золота Вассайла. И теперь не важно, хотел ли он на самом деле встретиться с девушкой. Так или иначе, она была прекрасным поводом получить хорошую лошадь и убраться подальше.

– Он будет великим глупцом, если останется в зоне досягаемости короля. Отправьте Аркелла к Жаку и устройте его там хорошо.

Хэджбери принялся читать этот страшный отчет.

5

Дюфламм был не так славен своей дорогой, как мелководьем на реке – бродом с галечным дном для повозок и большими камнями, по которым было удобно шагать людям. Дорога и река разделяли деревню на четыре части. Выбеленные домики с крышами, крытыми красной черепицей, утопали в зелени и виноградниках, служивших и живой изгородью. В винной лавке продавали хлеб и другие необходимые продукты – соль, масло, специи, – еще кое-какие предметы роскоши, например, свечи. Повозки и кареты проезжали через Дюфламм по нескольку раз в день. Прибавьте ко всему этому еще собак, кошек, детей, кур, и вы получите полную картину славного местечка, откуда хочется сбежать, Дюфламм может показаться подходящим местом для проживания, если бега улиток приводят вас в раж. Изабель приезжала, только чтобы навестить мать, а иногда и сестру или брата. Все ее друзья детства перебрались в Лавилль, либо переженились, либо и то, и другое.

Но их родители все еще, к сожалению, находились здесь. По дороге в винную лавку, куда Изабель отправилась за бутылкой простого вина, она повстречала мадам Дюпре и мадам Дюшатль. Мадам Дюпре была не такой толстой, как мадам Дюшатль, но зато усы у нее были более заметными, Они очень мило поздоровались с Изабель и принялись подробно рассказывать обо всех мужьях и женах, которых заполучили все эти Эллис, Мод, Бланш, Лулу – каждая по одному и противоположного пола в каждом отдельном случае. Мэтр такой-то, ученик портного и мэтр сякой, старший помощник по спортивным играм самого министра рыбного хозяйства.

Милые дамы напыщенно восторгались своими многочисленными внуками. Они желали знать, почему Изабель не замужем, была ли она у кого-либо в услужении в этом зловредном городе, и ничто, похоже, не могло отвлечь их от расспросов. Тщетно девушка пыталась вставить хотя бы реплику:

– Госпожа графиня вчера говорила…

И вдруг они увидели всадника на белом коне, направляющегося к броду. Он пронесся на белом коне, а затем так внезапно остановился, что конь встал на дыбы, а дамы уставились на него в полном изумлении.

Откуда-то сверху прямо над головой Изабель прозвучал зычный голос:

– Бель, ты замужем? Конь громко фыркал.

– Нет. О Бо! Наконец-то вернулся Бо!

– Ты обручена?

Старые ведьмы наблюдали за происходящим с открытыми ртами. Джентльмен! На белом жеребце! С мечом!!!

– Нет.

– А теперь – да!

Бо обнял ее и поцеловал, А затем поцеловал еще раз. И еще, еще, еще, он целовал ее крепко и страстно, сильно и нежно, пылко и с жаром, да так, что у нее перехватило дыхание, а он все целовал и целовал. Конечно, это было вызывающе и далее стыдно – целоваться прилюдно на дороге, посреди бела дня, но сопротивляться Изабель была не в силах далее из-за присутствия мадам Дюпре и мадам Дюшатль. И кроме того, после первого ошеломляющего потрясения у нее вообще не было желания противиться, хотелось одного – вернуть все поцелуи с такой же страстностью.