Вожделенный мужчина - Алена Винтер

Клементина лежала в большой и светлой палате, бледная и трагически красивая. Длинные черные волосы были заплетены в косы, что делало ее похожей на спящую девочку. Мартин потрогал ее тонкие пальцы и поразился тому, какие они холодные.

– Как она? – спросил он у доктора, стоявшего рядом.

– Состояние стабильное. Думаю, она скоро придет в себя.

– А последствия?

– У нее был сильнейший шок, но она молода и сильна. Поэтому я считаю, что при должном уходе все будет в порядке. – Доктор с сочувствием посмотрел на Мартина. – Постарайтесь в дальнейшем избавить ее от стрессов. Клементина больше не должна испытывать страхов и разочарований.

Мартин кивнул, не отрывая взгляда от Клементины.

– Куда вы отправили Рафаэля Тэрстона?

– Он на третьем этаже, у ортопеда.

– Вы можете объяснить, как туда пройти?

Мартин решил спуститься по лестнице и разминулся с Рафом, поднявшимся на лифте. Раф подошел к палате Клементины и осторожно заглянул внутрь. Он поставил стул поближе к кровати, присел на него и, взяв Клементину за руку, стал тихо жаловаться ей на врачей.

Клементина открыла глаза:

– Сколько я тебя знаю, ты все брюзжишь.

Рафаэль удивленно посмотрел на нее. Она была в абсолютном сознании, только говорила с трудом.

– Девочка моя! – прошептал он и, забыв о своих больных ногах, бросился к двери. – Я за доктором…

Клементина облизнула пересохшие губы и прикрыла глаза. Тело ныло, ей хотелось повернуться на бок, но она не смогла. В комнату снова вошел Рафаэль и близко наклонился к ней.

– Доктор сейчас будет.

– Не кричи мне в ухо, я все слышу.

– Здесь Мартин, – тихо произнес Раф, наблюдая за ее реакцией.

– Пусть убирается. Не хочу видеть его.

Появился доктор и попросил Рафаэля выйти из палаты. Он потрогал лоб Клементины, измерил ей давление и пульс. Внезапно Клементина вздрогнула и поднесла руки к животу, но доктор опередил вопрос, уже читавшийся в ее глазах.

– Не беспокойтесь, с ребенком все в порядке, – сказал он. – Но вы должны пообещать, что будете впредь более осторожны. Вам нужно быть спокойной. Клементина, послушайте меня. Отныне вы больше никогда не должны плакать! У вас должны присутствовать только положительные эмоции. Дети, – он дотронулся до ее живота, – очень чувствительны к переживаниям своих мам. Если вы плачете, то плачет и ваш малыш.

Клементина закивала.

– Я буду беречь его, – сказала она, чувствуя странное движение внутри живота. – Боже, он зашевелился!

Доктор улыбнулся и поправил очки.

– Судя по вашему сроку, он сделал это вовремя.

Он еще раз улыбнулся и, пообещав зайти позже, вышел из палаты. Клементина долго гладила свой живот и так, незаметно для себя, уснула. Рафаэль заглянул внутрь и тут же исчез.

– Она спит, – сказал он Мартину, не давая ему войти к ней.

– Отойди! – прошипел Мартин.

– Клементина просила, чтобы ты не появлялся.

Рафаэль опустил голову, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Она винит меня в смерти Габриэля? – спросил Мартин. – Дай пройти.

Рафаэль встал у него на пути:

– Нет! Доктор сказал, что ей противопоказано волнение, иначе она может потерять ребенка.

– Я попрощаюсь с ней. – Мартин отодвинул Рафа в сторону и вошел в палату.

Клементина спала, сложив руки на животе. Он легко дотронулся губами до ее лба, стараясь не потревожить ее сон. «Маленькая принцесса», – ласково прошептал он и вышел.

Она не плакала у могилы, потому что не было сил. Клементина хотела многое сказать Габриэлю, но не произнесла ни слова, она просто смотрела на цветы, украшавшие его последнее пристанище. Рафаэль стоял за Клементиной и готов был в любой момент прийти на помощь, потому что ее шатало от слабости. Доктор Кальман категорически отказывался выписывать ее из больницы, но Клементина, как всегда, поступила по-своему. Она приказала, чтобы ей отдали одежду, и, опираясь на руку Кристиан-Жака, ушла, оставив доктора в полном замешательстве. Переодевшись в черное, Клементина отправилась на кладбище. Горько оплакивая в больнице смерть Габриэля, здесь, рядом с ним, она не смогла проронить ни слезинки.

Клементина положила цветы на землю, посмотрела на Рафаэля и протянула ему руку.

– Он ведь любил меня, – сказала она и опустилась на колени.

Ветер долго разносил ее плач по всему кладбищу. Слезы, наконец, пришли. Это была страшная картина. Молодая женщина, лежавшая на могиле и отчаянно кричавшая от боли, и опечаленный старик, не знавший, как ее утешить. Кристиан-Жак отнес ее к машине, потому что она не могла идти, а Клементина продолжала плакать, прижимаясь к его сильной шее.

В тот вечер она под молчаливым взглядом Рафаэля собирала вещи. Кристиан-Жак находился рядом.

– Когда мы увидимся? – спросил Раф.

Клементина пожала плечами:

– Не знаю.

– Клементина, солнышко, – Раф присел на кровать и взял ее за руки, – давай я поеду с тобой! Я не хочу, чтобы ты оставалась одна.

– Я никогда не буду одна. – На глазах у нее показались слезы. – Мой малыш всегда со мной.

Клементина посмотрела на Кристиан-Жака. Тот устало сидел в кресле, но настороженно наблюдал за ней. Обычно он выглядел безупречно элегантным, но в последние дни костюм его был помятым, а лицо небритым. Клементина подошла к нему и положила руку на плечо.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала она.

Кристиан-Жак мрачно усмехнулся, но был искренне поражен сердечной заботой, прозвучавшей в ее голосе.

– Прости меня, Клементина, – он поцеловал ее холодную руку и жалобно посмотрел ей в глаза.

– Не ты виноват, – сказала она и отвернулась.

Рафаэль отчаянно пытался понять, о чем она думает, но, увы, этой способностью не обладает ни один человек в мире. Клементина вышла на солнечную террасу, и Кристиан-Жак немедленно отправился за ней. Он почтительно стоял в стороне, зорко следя за каждым ее движением. Клементина оперлась о перила. Ей не хотелось плакать, она думала о наказании. Ее безжалостно покарали, отобрав у нее Габриэля, но и она сама может быть столь же жестокой! Мартин всегда называл ее хищником, и Клементина зло улыбнулась, решив выпустить на свободу свою звериную сущность. Она уже приняла решение и не намерена была отказываться от него. Отчаявшиеся женщины беспредельно жестоки в своем желании отомстить, и Клементина была тому ярким подтверждением. Ее руки были холодными, лицо спокойным, но сердце горело. Печальным взглядом она смотрела вперед, думая только об одном человеке. О Мартине.

– Я не сумасшедший, – в бреду твердил Джордан. – Я не такой!

Он задыхался, тело его было горячим. Простыня промокла, потому что, когда температура падала, его бил озноб, вызывавший пот. Раненая рука мучила его непрекращавшимися болями, расходившимися по всему его телу. Когда они становились особо острыми, он в отчаянии прикусывал одеяло, не давая себе закричать.