Все для фронта? Как на самом деле ковалась победа - Михаил Зефиров

Затаившиеся в засаде энкавэдэшники, предупрежденные Федоровым и Васильевым, разбились на четыре группы по числу палаток и пошли в атаку. Окруженные и пьяные бандиты не смогли оказать серьезного сопротивления. В бою Павлов был ранен, но все равно пытался бежать. Он упал недалеко от палатки и вскоре умер, тем самым избавив себя от «суровой руки» советского правосудия. Всего в перестрелке погибли трое бандитов и жена главаря, остальные двенадцать человек были арестованы.

Во время следствия, помимо банального бандитизма и воровства, в духе времени «вскрылась» и политическая подоплека. Во-первых, подследственные сознались, что якобы 20 ноября 1942 г. Павлов провел в тайге «собрание», на котором обсуждался вопрос о создании «самоуправного отряда им. Павлова». Именно отряда, а не банды, делали акцент следователи. На этом собрании бандиты якобы определили главные цели своей деятельности: создание материальной базы отряда путем насильственного захвата государственных складов и магазинов, продолжение вербовки в отряд новых членов, активизация агитации и пропаганды против советской власти, сталинской Конституции, и ни больше ни меньше оказание всемерной помощи Германии в борьбе против Красной Армии!

Командиром «отряда» стал сам Павлов, его заместителем — Авелов, а помощниками: Сысоев, Яковлев и Кудрасов. Полное название отряда якобы звучало так: «Отряд имени Павлова. Добровольное общество борьбы против Конституции СССР». Последнее выглядит особенно смешным, ну кто поверит, что банальная уголовщина могла прикрываться какими-то лозунгами о «борьбе с Конституцией». Но разоблачение «контрреволюционного заговора» сулило сибирским энкавэдэшникам куда больше наград и повышений в звании, чем арест, хоть и крайне опасных, но все же банальных бандитов. Тем более что действия оперативников в тайге были отнюдь не блестящими и сопровождались значительными потерями в личном составе.

Один из преступников Иванов, находясь в камере внутренней тюрьмы Алданского НКВД, повесился. Остальные предстали перед судом. В июле 1943 г. Алданский окружной суд приговорил Н. М. Павлова, Т. Г. Авелова, В. М. Сысоева и С. П. Енохина к высшей мере наказания — расстрелу, остальных — к различным срокам тюремного заключения. 30 сентября того же года Президиум Верховного Совета СССР утвердил приговор в отношении Павлова, Авелова и Сысоева, а Енохину заменил расстрел каторжными работами. [458 — Енохова Л. Указ. соч. ] Помимо банды Павлова, в 1941–1945 гг. в самом Якутске, а также Аллах-Юньском, Томмотском, Алданском и других районах республики удалось ликвидировать и ряд других бандформирований. Так, в январе 1942 г. в банду Коркина, действовавшую на прииске Усть-Наталья, под видом связника «нелегальной законспирированной организации» якобы для координации совместных действий удалось внедрить сотрудника госбезопасности И. М. Мальцева. Операция, разработанная начальником Аллах-Юньского районного отдела НКВД Н. В. Канасовским и лейтенантом В. С. Баранцом, завершилась успехом и позволила успешно обезвредить и эту банду. [459 — Столярова И. Указ. соч.]

Сотрудники Алданского райотдела НКГБ с изъятым у бандитов золотом.

В том же 42-м году на приисках объявилась и стала действовать еще одна банда, тоже состоявшая из дезертиров, уклонистов и уголовников. Ее костяк составили некто Шумилов, Орлов и Бирюков. Бандитам удалось захватить прииск «Огонек» и, перестреляв представителей местных органов власти и сотрудников НКВД, забрать все имевшееся там золото. Затем нападениям подверглись прииски «Евканджа» и «Светлый».

Розыск «шумиловцев» дорого обошелся органам НКВД. В июле в засаду, организованную бандитами в Аллах-Юне, попала и героически полегла в полном составе оперативная группа во главе с лейтенантом госбезопасности А. Коробовым. Однако затем другой оперативной группе под командованием П. Ф. Полынского, своевременно получившей сведения о действиях банды Шумилова, все же удалось с малыми потерями уничтожить бандитов. Государству были возвращены свыше 115 кг промышленного золота и другие награбленные ценности.

Сам Шумилов, не раз убегавший из-под ареста, некоторое время скрывался в окрестностях Эльдикана. При этом он зверски расправился с собственной женой, неодобрявшей его деятельность. В одну из осенних ночей 1942 г. бандит все же был выслежен оперативниками. В перестрелке Шумилов был ранен и затем умер в КПЗ. [460 — История поселка Эльдикан., www.eldikan.ru.]

Во время следствия по делу «шумиловцев», как водится, всплыла и политическая подоплека. Мол, преступники грабили золотые прииски не столько с целью собственного обогащения, а для того, чтобы подорвать советский тыл.

Вспоминая о дезертирах, большинству россиян почему-то представляется жалкая картина — голодный, всеми забытый трус, прячущийся в лесной чащобе. На самом деле и здесь все обстояло не столь однозначно. Некоторые дезертиры, «возвращаясь» с фронта, благополучно устраивались на работу и даже занимались «бизнесом». Например, некий Федосеев, прибыв к себе на родину в город Бор Горьковской области, спокойно начал работать на силикатном заводе, причем начальство поверило на слово, что его «отпустили из армии по состоянию здоровья». Лишь проработав несколько месяцев, Федосеев был совершенно случайно задержан в ходе проверки. Другой «не патриот» — Салахетдинов, сбежав из части в октябре

1941 г., до апреля следующего года, то есть полгода, открыто проживал в своей деревне Мало-Рябушкино, в той же Горьковской области. При этом работа на государство в отличие от Федосеева его не прельщала. Будучи человеком предприимчивым, Салахетдинов скупал по дешевке махорку и возил ее в областной центр, где продавал на базаре. На вырученные средства предприниматель приобретал краденую мануфактуру, которую затем распродавал в селах Красно-Октябрьского района. Прибыль позволяла дезертиру безбедно жить в суровое военное время. При этом, по словам Салахетдинова, у него никто ни разу не проверил документов. [461 — ГОПАНО, Ф. 3, Оп. 1, Д. 2647, Л. 66–71.]

Надо сказать, что именно село стало основным приютом для бежавших из армии солдат. Здесь народ жил более простой, нежели в городе, документы у «вернувшихся с фронта» не проверяли, и односельчане верили в то, что их «отпустили» по состоянию здоровья. Разоблачение чаще всего наступало только после письменного сообщения командиров воинских частей. Впрочем, если человеку удавалось затеряться в суматохе боя и только потом сбежать, был шанс попасть в графу «пропал без вести». В таком случае вероятность быть пойманным становилась еще меньше. Тут важно было успеть предупредить родственников до получения теми соответствующего извещения. Впрочем, бумаги эти, как правило, приходили с большим опозданием или вообще не приходили.

И. С. Сидоров сбежал из Красной Армии в конце 41-го года. Впоследствии на допросе он рассказал: «Когда я прибыл в деревню Беловку в декабре месяце 1941 г., ко мне в квартиру явились мои друзья, знакомые. Все интересовались, каким образом я приехал домой. Я им говорил, что отпущен домой по болезни. Все мне верили. Никто у меня документов не проверял. Наоборот, правление колхоза мне предложило пойти на работу в колхоз, на что я дал свое согласие. О том, что я живу дома и работаю в колхозе, сельсовет знал, но никто из работников сельсовета о причинах моего возвращения с фронта домой не беседовал». [462 — ГОПАНО, Ф. 3, Оп. 1, Д. 2647, Л. 66–71.]

Он преспокойно проживал в своей деревне до 9 мая 1942 г., пока из его части не пришло сообщение о дезертирстве. Впрочем, у дезертира был шанс, что его воинская часть, скажем, попадет в окружение и погибнет, а документы сгорят или попадут к противнику. Тогда бы о бегстве солдата никто не узнал.

Но это еще были цветочки. Такие, как Сидоров, Федосеев и Салахетдинов, по крайней мере не мешали никому жить и не представляли никакой угрозы для населения. Многие же дезертиры не только не прятались по лесам, но и реально угрожали обществу.

Так, некто В. С. Баранов сбежал из Красной Армии в сентябре 1941 г. Вернувшись на перекладных в родные края, он на станции Арзамас познакомился с эвакуированной Добросердовой, с которой затем прибыл на жительство в село Мигино. Гражданка эта вполне оправдывала свою фамилию, поскольку поселилась вместе со своим новоиспеченным гражданским мужем в доме зажиточной колхозницы Малыгиной и некоторое время содержала его на свои средства.

Но семейная жизнь вскоре показалась Баранову скучной, и он снова «дезертировал», на этот раз уже от добросердечной супруги. Случай свел его с идейными соратниками по «пацифизму» Сливинским и Зайцевым. «Три товарища» быстро нашли общий язык. Баранов предложил подзаработать. Первое, что пришло на ум, — это «раскулачить» богатую хозяйку дома, в котором он ранее проживал.