Мои прекрасные принцы - Елена Коюшева

— И на этот счёт не волнуйтесь. Я уже всё оплатила, вам нужно только приехать.

Я захлебнулась от эмоций. Чувство радости переполняло меня. С этим, я думаю, Светка вынуждена будет согласиться.

Когда я закончила свой рассказ, который занял несколько часов, за окном уже стемнело. Больничный городок зажёг свои фонари, освещающие пустынные асфальтовые дорожки. Скамейки, словно часовые хранили суровое молчание, летних дней, где вечерами собирались толпы посетителей, и разговоры лились ручьём. Всё это время, Светка внимательно слушала, иногда задавая вопросы. Я посмотрела на часы и вздохнула. Ровно семь. Через час закроют главные ворота, и тогда придётся выходить через подвал. Я сидела на краешке кровати и теребила в руках носовой платок, когда Светка наклонилась ко мне и слезинки предательски капнули на пододеяльник.

— Ты плачешь? — прошептала я.

— Да. — Я наверно должна ненавидеть эту женщину. Но в моей душе, только восхищение и жалость.

— Светка, ты же сильная.

— Сейчас нет, — сказала Светка и улыбнулась сквозь слёзы. — Знаешь, Таня, мне не нужны её миллионы. Она глубоко несчастная женщина, совершившая мужественный поступок. Я откажусь.

— Светка, что с тобой случилось? На тебя так подействовал рассказ второй жены твоего мужа? Запомни: тебе не нужны, подумай о сыне. Не глупи! Одумайся! Этот поддонок, задолжал тебе огромную сумму, за моральный ущерб. Я понимаю, тебе жалко Веронику, и мне тоже. Такой шанс, выпадает не каждому, и тебе это прекрасно известно. Никто, слышишь, никто, не виноват в её болезни. Она сама по доброй воле, приняла это решение. Я уверена, будучи, она совсем здоровая, или имейся у неё хоть малейший шанс на выздоровление, вряд ли бы она от презентовала тебе своё состояние. А это значит, что у неё всё очень серьёзно, и деваться ей некуда. А, как хорошо, она с клиникой всё устроила?! Я надеюсь, от операции ты не собираешься отказываться?

— Мне до сих пор, ручку бывает трудно в руках держать, а ты говоришь об отказе. — Разумеется, нет. Вот, к примеру, сейчас, я совершенно не чувствую руку.

Я сморщила лоб, взяла кисть Светки и приподняла. Рука безжизненно упала на кровать, не задержавшись в воздухе даже пары секунд.

— Ну, а поднять голову можешь? — спросила я, чувствуя, как комок слёз подступает к горлу.

Светка изо всех сил попыталась поднять голову, но её будто припаяли к подушке.

— Нет, — прошептала она. — Я опять ничего не могу Танька. Я совершено ничего не чувствую. Я, наверное, больше никогда не смогу встать. Я безнадёжна.

— Так не бывает, — рыдала я, прижав её безжизненную руку к груди. — Вот поэтому Светка, ты должна полететь в Штаты, слышишь, ради Владьки! Там отличная клиника, ни чета нашим Российским. Я уверена, именно там, ты сделаешь первые шаги.

— Есть вещи, которые нельзя купить за деньги Таня. Здоровье не купишь, — сухо ответила Светка.

Я подошла к подруге и зарыдала.

— Не надо Таня, не плачь, — прошептала Светка. — Послушай, что я тебе скажу.

— Я очень сильно тебя люблю. Настолько сильно, что ты даже не можешь себе представить. Мне больно от того, что я больше никогда не смогу прикоснуться к своему сыну, понянчить внуков, приготовить вкусную еду, пройтись по улице.

— Светка, родная! Что ты такое говоришь! Главное, что мы вместе. Пойми, тебе не вынесли приговор, а лишь сказали, что нужна операция. А это надежда, и совсем не пустая.

— Я не могу пошевелиться, — перебила меня Светка.

— Скоро сможешь, главное верить.

— Да, ни черта, я не смогу, пойми! У меня вот-вот пролежни появятся!

— Сможешь, а пока я обустрою твою палату, так, что у тебя не будет чувство казённости. Я принесу ёлку, наряжу, и мы вместе отметим Новый год. Когда у тебя вновь появится чувствительность, я принесу ноутбук, и ты сможешь писать, столько сколько захочешь.

— Милая, посмотри мне в глаза.

Я вытерла слёзы.

— Скажи правду: а ты бы смогла так жить, даже если я была бы рядом? Мое тело, словно в железном панцире, который сковал меня и не даёт вздохнуть полной грудью.

— Я бы боролась, даже не имея шансов. А у тебя они вовсе не плохие.

— Зачем ты врёшь?

— Нет. Я бы обязательно боролась. Мне кажется, что имея такую сильную волю к жизни, как у тебя, даже смерть отступит. Господи, да, что ты говоришь? Я с таким трудом тебя обрела вновь. Что угодно, но потерять тебя я не смогу! Мы будем бороться.

Глаза Светки стали влажными.

— Видишь, я ещё не разучилась плакать.

— Мне кажется, что плакать ты не разучилась, а научилась. Ты раньше никогда не лила слёзы попусту.

— Таня, скажи, а это правда, то, что в Штатах, мне помогут? — вдруг оживилась Светка.

— Конечно, мы уже с клиникой созвонились. Тебя ждут. Думаю, остались не большие формальности, ну понимаешь, бумажная волокита. Я ещё раз переговорю с профессором Ленским, и уточню по-подробней.

— Таня, я хочу Новый год встретить в своём государстве.

Я улыбнулась.

— Даже не сомневайся. — Мы с тобой такой пир закатим! Вот увидишь, всем на зависть! — радостно воскликнула я, и провела рукой по Светкиному ёжику. — Милая, у тебя ещё всё самое прекрасное впереди, вот увидишь, — прошептала я, но Светка меня уже не слышала. Она закрыла глаза и тут же отключилась.

Новый год мы со Светкой отпраздновали тихо, в традициях доброго старого времени. Я сдержала своё обещание. В канун праздника, Светкина палата, выглядела, потрясающи празднично: в углу около окна поставили ёлку, над шторами развесели гирлянды, а остальную часть палаты завесили дождиком и различной мишурой. Вроде такие мелочи — а мы со Светкой были счастливы. Едва прозвучало Новогоднее поздравление президента, мы сомкнули бокалы с шампанским, послышался звон хрусталя, он напомнил настоящий домашний праздник. Разумеется в больнице разгуляться нам никто не позволил и поэтому мы ограничились скромным ужином. Света держалась молодцом, правда вскоре радость сменилась усталостью. Уложив подругу, я легла рядом на диванчик и тут же провалилась в сон. Это был самый необычный Новый Год в моей жизни. Светка назвала меня сумасшедшей, так-так мне удалось уговорить Льва Валерьяновича пойти просто на «преступление», превратив больничную палату в концертный праздничный зал. Все последующие дни я металась между домом и больницей. В эти морозные Новогодние дни, мы сидели в палате, согреваемые тёплыми огнями ёлочных гирлянд, и много мечтали. В больничном коридоре только и шушукались, о моей бредовой идеи с устройством праздника. «Ну и что им до того, как я поступила?» — думала я. Мне и так тяжело, видеть свою подругу в больничной койке, в полуживом состоянии, а они делают для меня жизнь ещё тяжелее. Но мне плевать на то, что они думают. Я не позволю себе обращать на это внимание. Я просто не могу сейчас обращать на это внимание. Но наступит день, наступит день…..»