Два императора - Дмитрий Дмитриев

С высокого кургана следил за сражением князь Кутузов, к нему то и дело являлись с донесениями курьеры и адъютанты. Вот прискакал один с горестным известием:

— Ваша светлость, князь Багратион ранен, — печально проговорил гонец.

— Неужели? Господи! Куда ранили? — дрогнувшим голосом спросил главнокомандующий.

— В ногу, ваша светлость.

— Опасно?

— Опасно, ваша светлость.

— Скажите моим именем генералу Дохтурову, чтобы он принял командование над багратионовскими укреплениями. Ещё скажите, чтобы князю Багратиону оказана была немедленная помощь, жизнь его дорога для России; скажите, чтобы доктора употребили всё искусство к излечению князя.

Гонец ускакал. Но князю Багратиону, герою своего времени, не суждено было оправиться от раны, и, несмотря на тщательный уход, он умер в Ярославле и там же погребён.[84]

За Бородинское сражение князь Кутузов произведён был в генерал-фельдмаршалы и, кроме того, ему было пожаловано сто тысяч рублей. Добрый император Александр не забыл никого: своею царскою милостию и щедро награждал всех — от солдата до генерала. Наполеон ничего не выиграл; только более пятидесяти тысяч солдат из его армии осталось на Бородинском поле. Ему ничего не досталось, наши солдаты не оставили ему ни одного трофея. Русские показали беспримерную храбрость.

Битва кончилась, и наше войско начало стройно отступать к Москве.

Глава III

В Бородинском сражении князь Сергей Гарин был тяжело ранен: пуля раздробила ему плечо; хотя пуля была извлечена, но рана причиняла молодому князю ужасную боль, от которой он или впадал в беспамятство, или громко стонал. На паре деревенских кляч, запряжённых в простую телегу, везли раненого князя в Москву; на облучке, рядом с мужиком-возчиком, сидел старик Михеев. Он был угрюм и мрачен: ему крепко было жаль своего «княжича», которого «шальная пуля так угостила».

Верный и преданный денщик не покинул князя во время жаркого сражения, и когда пуля сразила князя, старик не потерялся, кинулся к нему и на своих плечах, под градом пуль, стащил его на перевязочный пункт и со слезами просил усталого, измученного хирурга осмотреть рану князя. Громкая фамилия и чин заставили хирурга заняться тщательно раненым. Пуля была вынута, плечо забинтовано. Немалых трудов стоило Михееву найти лошадей, чтобы довезти раненого до Москвы; за большую плату подрядил старик мужика; ехали шагом: быстрая езда причиняла раненому мучительную боль. Впереди и позади подводы шли наши солдаты, тут же вели и некоторых других раненых.

— Эй, Михеев, ты ли это? — обгоняя подводу, спросил подскакавший к телеге полковник Зарницкий.

— Я, я, ваше высокородие. — Старик денщик обрадовался и велел мужику приостановить лошадей.

— Кто это? Боже, Сергей! Сильно ранен? — меняясь в лице, спросил Пётр Петрович, узнав в раненом своего друга.

— Так сильно, что не знаю, перенесёт ли мой княжич: ведь без памяти, сердечный, — ответил денщик; в его глазах видны были слёзы.

— Куда же ты его везёшь?

— В Москву, а оттуда в Каменки; хоть бы живым довезти княжича до дому.

— Спеши, старик, ведь французы следом за нами идут.

— Пусть идут, не боюсь я их, проклятых! Сгубили, окаянные, моего княжича… Будь они прокляты, прокляты! Отольётся им сторицею пролитая кровь христианская. Дай-кося, вот придёт зимущка-зима студёная, подохнут они, ровно мухи!

Полковник Зарницкий слез с лошади, наклонился над князем Сергеем, поцеловал его в запёкшиеся, посинелые губы и тихо проговорил:

— Прости, товарищ, друг, прощай! Не знаю, суждено ли нам с тобою увидаться на этом свете? Прости, приятель. — Дрогнул голос у Петра Петровича, по исхудалому загорелому лицу одна за другой текли слёзы. Дрожащею рукой он перекрестил своего раненого друга и низко-низко поклонился ему.

— Кланяюсь тебе я от всей Русской земли и от себя.

Проговорив эти слова, храбрый полковник вскочил на своего коня и быстро поскакал вперёд, за своим полком.

— Ну ты, сиволдай, трогай! Да не гони своих кляч, а ровно поезжай, — не совсем учтиво толкнув локтем мужика-возчика, проговорил старик Михеев.

Лошадёнки тронулись. Ехали почти без остановки, останавливались только для корма лошадей.

Стали подъезжать к Москве. Вот с Поклонной горы ярко заблистал крест на колокольне Ивана Великого. Москва близко.

— Стой, мужлан, стой! — сердито крикнул на мужика-возчика Михеев.

— Чего стоять-то? — приостанавливая своих кляч, спросил у старика возчик.

— Разве ты не видишь, чурбан, Москву-то!

— Знамо, вижу, так что же?

— А то — молись, Господа проси, чтобы Он, милосердый, спас Москву от полона, от супостата… — Проговорив эти слова, старик денщик сошёл с телеги, опустился на колени и стал усердно молиться на видневшиеся вдали московские храмы.

Мужик-возчик охотно последовал примеру Михеева.

При въезде Михеева в Москву навстречу ему попадались многочисленные обозы, тянувшиеся по улицам. Это жители покидали город, забрав необходимые пожитки. Москва с каждым днём всё более и более пустела; как ни старался граф Ростопчин успокоить и уговорить москвичей — ему никто не верил. Жители буквально бежали из города; многие отправили своё имущество по реке на барках в Нижний, Казань и в другие волжские города. Повозки и лошади страшно вздорожали, а некоторые из жителей закапывали свои ценные вещи в садах и в огородах или замуравливали их в каменные стены; находились и такие, которые ломали свою мебель, били зеркала и стёкла, чтобы они не достались французам.

Ростопчин, с согласия преосвященного Августина, архиепископа Московского, готовился идти с крестным ходом на три горы для благословения войска и народа на упорную битву.

«Вооружитесь, кто чем может, конные и пешие, — писал он в своём воззвании к москвичам, — возьмите только на три дня хлеба, идите с крестом, возьмите хоругви из церквей и с сим знамением собирайтесь тотчас на трёх горах, я буду с вами — и вместе истребим злодея».

Около одной телеги, на которой полулежала больная женщина с двумя малолетними детьми, шёл, понуря голову, не старый ещё человек привлекательной наружности, в длинном сюртуке и в поярковой шляпе; это был учитель Иванов. Его небольшой домик находился рядом с огромными палатами князя Гарина; старик Михеев знал учителя и часто вёл с ним беседу, посиживая на скамеечке у ворот княжеского дома. Учитель был человек словоохотливый и не гнушался водить знакомство с княжеским денщиком; старик Михеев побывал со своим княжичем во всех почти европейских государствах, многое видал, многое слыхал и своими рассказами часто интересовал учителя.

— Барин, ты куда собрался? — слезая с телеги и подходя к Иванову, проговорил Михеев.

— А, дед, зравствуй и прощай.

— Куда, мол?

— И сам ещё не знаю — куда еду и куда приеду.

— А зачем собрался?

— Как зачем! Или ты, старик, не видишь, что пустеет Москва первопрестольная, покидают её, сиротливую, граждане — покидают ради страха. Будь я один, не оставил бы я Москву, положил бы свои кости здесь. Но не один я, жена у меня больная, двое деток, и вот хочу я укрыть их от ненасытного, кровожадного Наполеона, — печальным голосом проговорил учитель Иванов.

— А ты думаешь, Москву Наполеон в полон возьмёт?

— Ох, возьмёт, супостат, — не пройдёт недели, как он будет хозяйничать в златоглавой.

— А на что же у нас фельдмаршал Кутузов, на что храбрые солдаты: не допустят они, не отдадут в полон Москву, — возразил Иванову старик денщик.

— Старик Кутузов благоразумный вождь, он не станет жертвовать кровью солдат: он сбережёт армию, а в армии вся сила.

— Но как же это? Москва в полоне — невозможное это дело, — не соглашался Михеев.

— А ты вот что, дед, помни — хоть и возьмёт Наполеон Москву, но недолго он погостит в ней. Да воскреснет Бог и расточатся все врази Его! Разорённая, угнетённая Москва снова воскреснет и зацветёт лучше прежнего — жив Бог, и жива святая Русь! — с воодушевлением проговорил учитель; он дружески простился с Михеевым и поехал далее, а Михеев с больным князем остановился у ворот княжеского дома.

Но что это значит? На обширном дворе никого не видно. Куда же подевались дворовые? Да и ворота на заперти.

Старик денщик стал стучать в калитку; на его зов вышел Игнат-дворник.

— Кто стучит? — не отпирая калитки, спросил он. — А, Михеев, ты? — посматривая сквозь железную решётку, радостно сказал дворник и поспешил отворить ворота.

— Что это? неужто молодой князь? Кажись, мёртвый, — чуть слышно спросил Игнат.

— Жив ещё наш ласковый князь; он без памяти — вот так всю дорогу, ровно мёртвый, лежит.

— Доконали, супостаты?

— Под Бородином плечо расшибло сердешному — уж не знаю, довезу ли я его живым до Каменок?